Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

— Ну так еще бы. Это ж «Нива». Не «уазик» какой-то. — говорит Айгуля, разглядывая машину: — да еще и новенькая.

— Да нет. — хмыкает Виктор: — она далеко не новенькая. Но выглядит как новенькая. Я же говорю, ее хозяин аккуратист. А ведь у нас в городе автомобильных моек нет, тут не загнивающий Запад…

— Автомобильная мойка? Зачем она вообще нужна? — удивляется девушка: — взял ведро, тряпку и помыл во дворе, делов-то…

— А если канализация забилась — взял и прочистил. Сперва вантузом, а потом кипятком пролить. Или проволокой. Нужно шкаф собрать — взял отвертку и собрал. Нужно обед приготовить — взял и приготовил. — кивает Виктор: — никакой тебе доставки.

— Ну да. Что еще за доставка? — хмурится Айгуля: — ты о чем?

— Да так. Мысли вслух. Все-таки люди живущие в эпоху развитого социализма невероятно самостоятельные не потому что они другие, а потому что вынуждены. Чем больше прогресса, тем меньше универсальности. Люди становятся ленивыми и умеют все меньше. — говорит Виктор.

— Прогресс уничтожает гордость человека. — добавляет Женечка: — мой предок на медведя с голыми руками и рогатиной ходил, а потом этого же медведя на костре чуть подпалил и съел… а я тварь дрожащая. До киоска с пивом дойти не могу…

— Да? А что случилось? — Виктор бросил взгляд на Женькины ноги. В отличие от Марининых ноги местного бывшего интеллигентного человека не отличались ни красотой, ни стройностью. И вообще сказать что-либо о его ногах было трудно, они были скрыты под темными штанами, перепачканными на коленях в чем-то белом. Однако коленки у него не тряслись и на первый взгляд этот конкретный индивид вполне мог до магазина дойти, тем более что гастроном за углом.

— Так денег нет. — сокрушенно развел руками в стороны Женечка: — Виктор, а я вам говорил что всегда восхищался вашей щедростью и добротой? Так и есть…

— Денег не дам. — отвечает Виктор: — ты ж мне еще с прошлого раза пятерку торчишь, забыл? Говорил, что с аванса вернешь. Аванс пятнадцатого у вас в театре же… а до сих пор не вернул.

— В театре? — заинтересовалась Айгуля: — так он в театре работает?

— Боже, как банально. Виктор, вы безусловно правы, я вам должен. — опускает голову Женечка: — должен пять рублей. Пять обычных, советских рублей… это так банально, Виктор. Какие-то пять рублей… да отдам я, отдам, не в деньгах дело! Нет, не в деньгах! Дело в вере, Виктор! В вере в человечество, понимаете? Занять деньги чтобы потом отдали — каждый дурак может, это действие простое как палец — ты занимаешь, а потом тебе отдают… это даже не человеческая интеракция, это инвестиции! Разве когда Гарун аль Рашид угощал нищих едой — он думал об инвестициях? Нет! Когда Александр Матросов бросался на пулемет — он думал о том, что ему скажут потом спасибо и памятник поставят? Эти люди не могли поступить по-другому.

— Ты еще Ленина вспомни. — кивает Айгуля: — лучше скажи, а ты чего в театре делаешь? Всегда хотела в театре работать…

— Между прочим Владимир Ильич мимо страдающего человека не прошел бы! Вить, займи рупь, а? Много не надо, один рупь, мне до зарплаты, аванс мы же на благородное дело пустили, Вить… — заламывает руки Женечка: — Христом-богом клянусь, хотел я тебе пятерку вернуть, стыдно было тебе в глаза глядеть, но у Нурдина дочка родилась и…

— Алтынгуль уже почти год, чего ты мне тут лепишь. — морщится Виктор.

— Да не от Самиры. — машет рукой Женечка: — от Оксанки.

— Чего?

— Какие у вас тут интриги Мадридского двора. — говорит Айгуля: — а я думала ты один тут бабник, Вить. Ну, ты и Серега Холодок, а оно вон как оказывается… слышь ты, болезный, а ну иди сюда, у меня рубль найдется. Расскажи, что еще за Оксанка…

— Ээ… вот же… — чешет в затылке Женечка: — Нурдин же просил никому не говорить… он мне потом рога набок свернет, а я насилие не приемлю. И драться не умею.

— Так ты рубль хочешь? — Айгуля достает кошелек и копается в нем, извлекает купюру и показывает Женечке: — а я никому не скажу. Я у вас тут вообще посторонняя, мне просто интересно как при живой жене и ребенке годовалом он еще кому-то дочку заделал.

— Да ничего интересного… — потеет Женечка, кося красным глазом на рублевую купюру, зажатую между указательным и средним пальцами девушки: — давайте я лучше про Виктора расскажу. Он меня тайну не просил хранить…

— Ах ты ж Иуда… — качает головой Виктор: — а я тебе пятерку занимал.

— Так пятерка, когда была. — рассудительно замечает Женечка: — и потом я же вас знаю, Виктор, вы же меня бить не будете, пожалеете бывшего интеллигентного человека, а Нурдин меня как бог черепаху изукрасит.

— Давай, говори про него жареные факты и желтые сенсации, а я… два рубля дам! — Айгуля достает еще одну купюру из кошелька.

— Ты же только вчера из дома ушла. — пытается урезонить ее Виктор: — побереги финансы, любительница жареных фактов. Он тебе сейчас напридумывает.

— Виктор… — Женечка бросает на него умоляющий взгляд: — Виктор, видит бог, не хочу выбирать между дружбой и деньгами! Займи мне рупь и я не скажу твоей девушке кто именно и когда у тебя в комнате ночует!

— Вот зараза… — восхищенно крутит головой Виктор: — вот как ты умудряешься одновременно и в доверие втираться и сдавать всех подряд? Тебя, Женечка, нужно в тыл врага закидывать и даже задание можно не давать, ты сам по себе будешь вокруг себя атмосферу недоверия и паранойи распространять. Вот передать тебя на баланс Министерства Обороны и первым же самолетом в США направить, чтобы они через пару лет развалились. Ты же ходячий источник энтропии, принц Евгений.

— Оказывается у тебя в комнате много кто ночует. — прищуривается Айгуля: — сейчас