Новая жизнь 1-9 - Виталий Хонихоев

— это ж можно было использовать в положительном смысле! Ну… например «он — сексист», чтобы как «он — лауреат Нобелевской премии и в состоянии удовлетворить пять женщин за ночь». Чтобы звучало гордо!

— Ну нет, я не сексистка — отрицает Косум, плавно нажимая на педаль тормоза, чтобы остановиться на перекрестке: — между мужчиной и женщиной не так уж и много различий, если не считать этих ваших гениталий, но они-то вам всю голову и забивают. Только о них и думаете.

— Зато я сексист. — отвечаю я и вижу, как Косум поворачивает голову ко мне и наклоняет ее, глядя на меня поверх своих солнцезащитных очков.

— Между вами и нами — дистанция огромного размера. — поясняю я: — вот смотри, ты у нас закаленный боец и в то же время — девушка. Тебе наверняка приходилось сталкиваться с дискриминацией по половому признаку, верно? Дескать, что тут делает девушка и все такое? В то же время, существует и обратная дискриминация. Например — вот сидит на дороге девушка. Сирота, одинокая, брошенная, плачет… и наверняка найдется кто-то, кто ее пожалеет, верно? И нет! — поднимаю я палец, предотвращая возражения Косум: — Не обязательно похотливый мужчина! Это может быть и женщина. Общество в целом, увидев такую вот картинку, испытает чувство жалости.

— Это нормальное чувство — пожимает плечами Косум, бросает быстрый взгляд на светофор, который не торопится сменить цвет на зеленый и продолжает: — это совершенно нормальная реакция! Все общество будет жалеть девушку, потому что она в положении нуждающегося, и это совершенно нормально! Понятно, что такие как ты и мой братец и в этой ситуации постараются залезть этой бедной девушке в декольте и в трусики…

— Да я не об этом! — машу я рукой: — Ты просто представь ситуацию наоборот! Вот представь, что на этой же обочине сидит тоже сирота, тоже одинокий, брошенный и сломленный… мужик средних лет. Какие чувства ты испытаешь к нему? Какие чувства испытает это самое твое общество?

— Ээ? — нога Косум вдавливает педаль газа в пол и мы рвемся с перекрестка так, будто за нами несется банда босодзоку с бензопилами и катанами наперевес и меня вдавливает в кресло: — Тоже… жалость?

— Точно?

— Хорошо, ты прав. Ничего, кроме презрения и омерзения такая картина не вызывает. — Косум пожимает плечами: — Вставай, ты же мужчина! Чего тут развалился и ноешь?!

— Ты бы такого еще и пнула…

— Точно. Прямо по… фамильным драгоценностям, чтобы не лежал тут…

— Вот. Вот это и есть разница между мужчиной и женщиной — никто не собирается жалеть мужчину. И… это правильно. Потому мы и мужчины, что знаем, что никто на свете не наклонится над нами, когда мы лежим на обочине жизни и корчимся от экзистенциального кризиса и осознания собственной тщетности перед лицом Вселенной! — пафосно говорю я, поднимая палец вверх. Косум фыркает и мы едва не сшибаем какого-то мотоциклиста, который поспешно закладывает вираж и кричит в наш адрес что-то личное и нелицеприятное.

— Ну... хорошо. — признаю я: — Насчет экзистенциализма и тщетности я может и перебрал, но общая идея понятна. Никто не будет жалеть мужика, потому, если ты мужик, то нечего жалеть себя самому. Вообще жалость к себе — это такое приятное чувство… но опасное. Себя жалеть это как обоссаться на морозе — сперва тепло и хорошо… но потом…

— Фу! Кента! Ты еще хуже моего братца! — закатывает глаза Косум, ловко объезжая по встречной фургончик с надписью «Свежие морепродукты! Восточный Рыбный Траст», который остановился на обочине.

— Ты за дорогой следи — говорю я, вцепляясь в пластиковый поручень на дверце: — а то мы так не в доки, а в больничку доедем.

— Спокойно! — бросает Косум и нажимает на тормоз. Мы останавливаемся в том самом месте, где Сора-тян едва не вступила в поединок с человеком мэра. В отличие от предыдущего раза снаружи у складов никого не видать. Никаких байкеров в коже и с татуировками, никаких мотоциклов и бейсбольных бит, тишь и гладь, да божья благодать. На территории заброшенного склада никакого мусора или там песка, наметенного ветром, вот что тут удивительно, так это то, что даже такие вот места здесь всегда в чистоте. Вот как? Неужели Три Та, Большой Та, маленькая Та, Третий Та — дежурят тут? В смысле по очереди дворик подметают, мусор выносят? Картина в голове не укладывается.

— Не, быть женщиной круче — говорит Косум, отстегивая ремень безопасности и открывая дверцу: — всегда можно в ресторане за бесплатно поесть или там еще чего…

— Ну… во-первых круче быть не просто женщиной, а красивой, симпатичной и молодой девушкой. — уточняю я: — Тут у нас общая проблема. Если ты привлекательная и плачешь на обочине, то шансов на то, что тебя пожалеют, приютят и все такое — намного больше. А страшным быть девушке, женщине — гораздо хуже, чем мужчине. Мужики должны быть страшные.

— Ага — кивает Косум: — вот как ты и мой братец. Вы оба — страх божий. Ну так что? Где тут Большой?

— Кто ж его знает? — оглядываюсь я: — Вроде тут должен быть. Давай в здание пройдем. Там у них Шелтер… этот склад дяде Большого Та принадлежал, а дядя у него помер, вот и досталось все имущество Большому, а ты видела какой он…

— Ага, видела — прищуривается Косум: — другой бы на его месте тут бизнес организовал, а этот… все в притон для своих дружков превратил… и для этой… как там на улицах ночного города таких называют?

— Вот все-таки ты негативная по типу личности и реакции на происходящее, Ко-тян — говорю я и тотчас отпрыгиваю в сторону. Мысок ботинка Косум — мелькает в воздухе, на том месте, где только что стояла моя нога.

— Я тебе не Ко-тян, малолетка — ворчит Косум: — во-первых полным именем, мое имя не сокращается. И потом, «ко» на сленге у нас на родине… в общем плохое это слово. А во-вторых не Ко-тян, а Косум-сан! Я тебя и старше и по рогам могу надавать!

— Понял, понял. — киваю я: — Как скажете Косум-сан. Хотя после того, что между нами было… и еще будет…

— Выхватишь — коротко предупреждает меня Косум: — твоя наглость очаровательна, но мой пинок не менее мил и прелестен. По колокольчикам. А у тебя там очередь за твоими колокольчиками, много людей расстроенными останутся.

— Точно. — щелкаю пальцами я: — Мне же еще вечером с Бьянкой встречаться, а я с разбитой рожей. И