Как по заказу 1-6 - Сергей Александрович Плотников

разрешения не давал: лошадей предполагалось вернуть с очередным караваном к отвальным. Собственно, в деревни-опорные пункты логисты лично наведывались редко и только за скоропортящимися зельями — только тогда протаскивание лошадей через чащи зарубежья окупалось сторицей. А так зарубежники сами доставляли в корчмы подобные «Берлоге» свои товары, производили мену и забирали инструменты и изделия из «большого мира».

Процесс был давно отработан, потому при корчмах были конюшни, в которых транспорт мог простоять нужное время, обеспеченный едой и заботой. Конь — он ведь не машина, и в случае ранения или болезни не может быть отремонтирован за пару часиков или взят на прицеп… если у вас, конечно, нет мага Жизни под рукой. Но кем надо быть, чтобы использовать виталиста, как ветеринара? Хотя… Хм, если бы я успел перевестись к Горцу, то я вполне мог бы им стать, так сказать, на полставки.

Лечить — это без всякого преувеличения стало моей второй натурой. Я начинал работать с любым человеком рядом со мной едва ли не рефлекторно, стоило мне заметить рану или недомогание. Особенно это сильно стало проявляться в последний месяц службы: дневные охоты и ночные работы в лазаретах выматывали до крайности, процесс исцеления был поставлен на поток, и мне волей-неволей пришлось наработать типовые действия при переходе от одного страждущего к другому. Да что там, я едва не «сорвался», пока клирик и его свита торопливо проезжали мимо меня — мысь, оказывается, успела ещё двоим оставить убедительные царапины…

— Кого там ещё принесло? — наконец-то «проснулся» часовой, которого, как оказалось, корчмарь всё-таки выставил. Может быть действительно именно проснулся — больно смачными подвываниями сопровождался невидимый зевок. Хм, или старательно сделал вид.

— Свои, открывай, — глянув на меня и получив кивок, отозвался сержант.

— Свои сейчас дома сидят, а не бродят среди <удовлетворённых любовью> тварей! — с наслаждением отозвался наблюдатель. Теперь я расслышал, что голос молодой, принадлежит подростку. Что интересно, высовывать голову над частоколом он не спешил.

— Скажи Урсе, Баюн тут, — не пошёл на поводу у желающего почесать языком молодого отвальный.

— Чё, правда Баюн? — раздался с монументального забора у ворот другой голос, уже принадлежащий взрослому мужчине. — А ну мил-человек, подъедь-ка поближе, да лик свой кажи.

— Урса, ты совсем охренел, что ли? — мой подчинённый не обиделся, а удивился. Стукнул пятками бока лошади, заставив подъехать к самому частоколу, расстегнул ремешок шлема, стянул металлический горшок с головы и посмотрел вверх. — Ну, теперь признал?

— Ух ты, никак и впрямь Баюн! — явно обрадовался корчмарь. — Вот чудо чудное, без бороды да ещё чугунок на уши натянул. Вот что с человеком-то армия творит…

— Урса, открывай уже, раз признал. Идиот ты клинический… — зарубежник осёкся и кинул на меня косой взгляд. Я только еле слышно хмыкнул: как сам набрался словечек от подопечных, так и они от меня.

— И новые ругательства выучил, — глухо, уже из-за створок пробубнил собеседник. Грохнул тяжёлый запор, потом ещё один — и ворота начали раскрываться. — Слова хульные, значит, домой приносить — то добре, добре!

– «Добре»! — передразнил корчмаря сержант. — С каких это пор ты гостей у дверей держишь?

Часового я разглядел, проехав с остальными внутрь двора: подросток, почти пацан продолжал посматривать на нас с галереи у ворот.

— Да ходють тут всякие, — почему-то отвёл глаза местный хозяин.

— Клирик Белых? — предположил я. Створки ворот мне сразу показались какими-то слишком новыми, но я было подумал, что их успели попросту заменить, поскольку старые слишком сильно пострадали от огня. Ан нет, просто кто-то не захотел ручки запачкать, стучась.

— Так, а ты кто таков? — переключился на меня трактирщик. — Те четверо ключевские, я ихнего брата насмотреться успел. А вот ты явно не из нашевских.

— Урса, дятел ты на всю голову тр… трудолюбивый! — и жест рука-лицо Баюн тоже определённо у меня подсмотрел. — Это же наш командир — шеврон на рукаве не видишь?

— Что б я ещё в ваших закорючках разбираться надумал, — напоказ фыркнул мужик, наваливаясь на створку. Зарубежники, успевшие спешиться, без слов помогли ему. — Ну и зачем вы притащили своего ко-ман-дира с собой на побывку?

— Потому что мы не на побывку, — опять вмешался я, незаметно сделав знак рукой остальным не вмешиваться. — Мы — новый гарнизон «Громких ключей».

— Ах во-от оно чо-о… — как-то по-особенному почти пропел трактирщик. И мне сразу многое стало понятно.

Надо признать: готовясь к отъезду, я совершенно упустил из виду один момент. А именно — взаимодействие с местными. Точнее, я про это подумал… секунд пять… и мысленно свалил всё на друга-сержанта. Не то, чтобы я не собирался исполнять свои обязанности — обязанности были такие, что контактировать с жителями Ключей для этого особо не требовалось. А если и потребовалось бы вдруг (ну мало ли?) — завоевать расположение селян проще простого: доступный в любой момент для обращения «личный» маг Жизни дорогого стоит. В общем, я все дни пути отдыхал, мысленно составлял себе расписание самостоятельных занятий, работ и экспериментов, прикидывал, как добывать необходимые ингредиенты, написал прямо в седле по письму Тане с Роной и Маше — и совсем не думал, чтоконкретно я буду делать на месте. А зря. Потому что Урса был только первой, так сказать, ласточкой. Точнее, ж-жирным таким бакланом, который мог очень здорово подпортить мне дальнейшую службу.

Имя корчмаря, как вы уже догадались, переводилось как «медведь» — видимо, оттого берлога, и пресловутый жестяной флюгер-«герб». На хозяина тайги мужик действительно чем-то походил: такой же здоровенный, и брюхо себе наел, словно на зиму собирался спать завалиться — аж рубашка не сходилась, выставляя между деревянными пуговицами обильно поросшее бурым волосом брюхо. Отдельного описания заслуживала морда — да-да, морда, а не лицо. Наглая, хитрая морда очередного высокорослого мудака, возвышающегося надо мною на целую голову. И поперёк этой морды было прямо во-от такими буквами написано: как бы кого нае… обмануть!

Знал я такой тип людей — с теми, кого они считают своими, они более-менее честны. А вот чужаков постараются обмануть и одурачить из принципа — если, конечно, с этого можно нажиться. Почему? А потому что почему нет? Любимый приём на все претензии — надвинуться на обманутого с наглой улыбочкой и спросить «ну и чё ты мне сделаешь?» Баюн обозначил меня, как командира — и в хитрой, но не самой умной башке Урсы уже замкнулись нужные контакты. Раз чужак главный — ему и отвечать. А потому караванщикам будут предъявлены честные глаза и вопрос «какие лошади?» Конечно, можно дать отмашку сержанту, чтобы он прояснил не-товарищу гостиничному работнику