Резонанс 1-11 - Павел Николаевич Корнев

Юлия Сергеевна немало удивила тем, что вышла без опозданий ровно в половине восьмого, ещё и оделась неброско, даже макияжем пренебрегла; губы накрасила, и только.

— Покажешь городское дно? — поинтересовалась она, беря меня под руку.

Лично мне опускаться на городское дно ещё не доводилось да и не хотелось, вот и повёл барышню в единственное заведение, которое могло худо-бедно сойти за пристанище маргинального элемента, — в рюмочную, куда захаживал выпить чаю с бренди во время патрулирования улиц.

Там за минувшие месяцы ничего не изменилось: та же публика, тот же бородатый буфетчик. Завсегдатаи с интересом уставились на Юлю, и решительность мигом оставила барышню — она повисла на моей руке, пришлось чуть ли не тащить её за собой.

— Давно не появлялся, — припомнив меня, заметил буфетчик.

— Болел, — пояснил я. — Сядем в углу?

— Конечно!

Я повёл Юлию Сергеевну к столику на двоих и уточнил:

— Что будешь пить?

— Возьми что-нибудь сладенькое, — попросила барышня. — Только не очень крепкое.

На полках за буфетчиком стояли преимущественно бутылки водки, дешёвого плодово-ягодного вина, горьких настоек и фруктовых наливок, среди них инородными пятнами цветастых этикеток выделись кофейный и мандариновый ликёры, а ещё в продаже имелся «Какао-шуа». Но я подумал-подумал и остановил свой выбор на бочковом портвейне — сладком и по сравнению с наливками не слишком крепком.

Выложил девять рублей за литровый кувшинчик, прихватил пару гранёных стаканов и вернулся к спутнице. Десертное вино смотрелось жидким рубином, да и на вкус оказалось очень даже неплохим, расцвело на языке ягодным вкусом, защекотало рецепторы сонмом нюансов, растеклось приятным теплом.

Но если я сделал добрый глоток, то Юля лишь слегка пригубила, едва смочив губы.

— Ну да, это тебе не лютиерианское игристое, — с усмешкой заметил я тогда.

Барышня фыркнула и залпом осушила стакан до дна. Зажмурилась, выдохнула, улыбнулась, и на побледневшие было щёки мигом вернулся румянец.

— Думаешь, я дни напролёт шампанское пью? — спросила Юлия Сергеевна. — Да у меня львиная доля пансиона на оплату обучения уходит, а из оставшегося приходится на аренду квартиры откладывать и ещё жить на что-то надо!

— Обучение в обществе не бесплатное разве?

— Если хочешь посещать занятия в институте — нет.

Я приложился к стакану и пожал плечами.

— Кому хлеб чёрствый, кому жемчуг мелкий.

— И не поспоришь, — согласилась с этим замечанием Юлия Сергеевна, но подумала точно о чём-то своём.

И я ещё выпил. Мне это было нужно.

Ну а дальше алкоголь развязал языки, нашлись какие-то темы для разговоров — ничего серьёзного, просто о всяких пустяках болтали, не затрагивая острых тем. Местные завсегдатаи глазеть на нас бросили, да и цепляться никто не стал, хорошо посидели. Под конец ещё пол-литра портвейна взяли. Вот это уже зря, наверное.

Когда перед самым закрытием вывалились из рюмочной на улицу, выяснилось, что на ногах я стою не слишком-то и крепко, а Юлия Сергеевна и вовсе самостоятельно перемещалась с превеликим трудом и потому не нашла ничего лучше, чем повиснуть на мне.

— Не хочу домой, — заявила она. — Идём к тебе!

И мы пошли. Отчего не пойти? Точнее — поехали, благо в соседнем квартале повстречался припозднившийся извозчик. Своим ходом бы точно не добрались.

Утром проснулся с головной болью и пересохшей глоткой. Под боком тихонько посапывала Юля, и я ворочаться не стал, принялся вспоминать наши вчерашние беседы и очень скоро пришёл к выводу, что ничего лишнего ей не сболтнул. Пустой пьяный трёп ни о чём, и не более того. Ну а сейчас маетно просто в силу похмелья.

Я попытался осторожно отодвинуться, и барышня заворочалась, открыла глаза.

— Ох! — протянула она, после приподняла край простынки и заглянула под неё. — Не помню, как раздевалась.

— Ты и не раздевалась, — сказал я, усаживаясь на кровати. — Мне пришлось.

— Петя, ты ведь не воспользовался моим беспомощным состоянием?!

— За кого ты меня принимаешь? — фыркнул я. — Конечно, воспользовался! — Вздохнул и развернулся спиной. — И не такое уж у тебя беспомощное состояние было. Как прикажешь мне теперь в бассейн ходить?

Спина так и горела из-за длинных царапин, и Юлия Сергеевна хихикнула.

— Не помню. Как выпивали — помню, а дальше — провал.

— Тебе хорошо.

— Ой, да не зуди, у меня голова раскалывается! — отмахнулась Юля и попросила: — Принеси водички, а? Сил нет, как пить хочу.

Я сходил на кухню и напился из-под крана, потом наполнил кружку и отнёс в комнату, по пути отметив, что Миша уже куда-то с утра пораньше умотал.

Юлия Сергеевна утолила жажду и с облегчением перевела дух.

— Уф! Это был первый и последний раз. Больше выпивать с тобой не буду!

— Да ты мне как собутыльник и неинтересна, — усмехнулся я и потянул за край простыни, но барышня успела придержать ту, не позволив обнажить грудь.

— Ну нет, Петя! — простонала она. — Только не сегодня! Я не в состоянии!

— Главное, что я в состоянии.

— У тебя сосед дома!

— Уже ушёл.

— Ну пожалуйста! — жалобно попросила Юля. — В другой раз, хорошо?

Наверное, стоило настоять на своём, но я сдался и повалился на кровать, а барышня воспользовалась моментом, замоталась в простыню и принялась разбирать скиданное на пол нижнее бельё.

— Можно подумать, я тебя голой не видел, — заметил я.

— Можно подумать, ты при виде моей идеальной попы свои низменные позывы сдержать сумеешь! — парировала Юлия Сергеевна, которой после кружки воды определённо полегчало, взяла со стола цепочку с подвеской в виде золотой рыбки и часики, собрала одежду в охапку и убежала на кухню. — И не подглядывай! — потребовала она напоследок.

Я не стал, продолжил валяться на кровати. Юля заглянула обратно уже одетая, встала в дверях, смерила меня пристальным взглядом.

— Ну чего ещё? — спросил я, несколько даже напрягшись.

— Сегодня в город приезжает один из моих дядьёв. Он хочет с тобой встретиться.

У меня чуть глаза на лоб не полезли.

— Чего?!

— Да не волнуйся ты так. О нас с тобой он ничего не знает! Это по другому поводу!

Я уселся на кровати и потребовал объяснений:

— По какому ещё — другому? Ты о чём вообще, дорогая?

Юлия Сергеевна нервно потеребила кофточку.

— Повышенная эмпатическая чувствительность — это у нас семейное, понимаешь? Все в родне на первом-втором витках инициацию проходят. Вот я в письме и упомянула технику, которую ты мне дал.

— Я тебе её дал, не кому-то ещё.

— Она ведь не секретная! Тебе жалко, что ли?

Удержаться от тяжёлого вздоха не удалось.

— Жалко! — в пику барышне