Резидент КГБ. Том 2 - Петр Алмазный

А вот он меня не понял.

Премьер Альдо Моро был фаталист.

В этом отношении мне было его не переубедить.

* * *

Время неумолимо летело вперёд. По косвенным признакам я чувствовал: что-то идёт не так. Основная группа, костяк террористов во главе с ушастым специалистом Рикардо Вегой, к чему-то усиленно готовились. Мои сомнения в том, что план Бригад остался неизменным, всё больше усиливались. Только вот конкретики добыть не удавалось. И Франческа помочь мне в этом тоже не могла.

Сам я продолжал натаскивать своих недалёких и фанатичных коллег по ячейке в рукопашном бое. Я лупил по их безмозглым головам почти в полную силу. Но делу это не помогало. Да и легче мне не становилось.

Я потерял инициативу. Разузнать конкретные планы операции не получалось. И пробиться в этой «бригадной» иерархии наверх я тоже не мог. Тогда меня показали бы Рональду Старку, и это был бы провал.

Уже скоро Бригадо Россо проведут свою операцию. Велика вероятность, что я не смогу им в этом помешать.

Тогда я решил пойти к журналисту Ферри.

Соблюдая все возможные предосторожности, мы встретились в малолюдном сквере. Я сходу рассказал, что мне от него нужно. Я предложил ему опубликовать в его издании сенсационный материал о готовящемся покушении на премьера Моро. С детальным планом: как именно собираются блокировать кортеж на дороге и расстреливать автомобили. Возможно, с именами некоторых участников, но это обсуждалось.

Я надеялся, что эта публикация вызовет смятение в руководстве Бригад и среди американских кураторов операции. Даже в таком виде — скорее всего, уже устаревшем. Они начнут искать в своих рядах предателя. И похищение Альдо Моро пока отложат.

— Ты всё-таки внедрился туда, — сказал Ферри.

Я не стал отрицать очевидное.

— Если тебе известны такие вещи, почему не слить это всё в полицию?

— Полиция… — Я вздохнул. — Подозреваю, что полиция и сама в деле. Её руководство спит и видит, чтобы всех «левых» разогнать и пересажать. Моро со своей идеей национального примирения им как кость в горле…

Адриано Ферри слушал меня очень внимательно. Но думал он при этом, кажется, о чём-то своём.

— Акция готовится, в этом нет сомнений, — продолжал я. — Нужно напугать их, внести смуту и недоверие…

Тут Ферри взмахнул рукой.

— Послушай, — перебил он. — Послушай…

Он помолчал, сверля взглядом асфальт под ногами.

— Я много думал о том, как мы с тобой познакомились. Как проникли на ферму Карло Карбонары. Как ты вырубил там на ринге чемпиона Джакомо, а потом забрал у кого-то пистолет и мы оттуда благополучно свалили. А теперь вот ты внедрился в Красные Бригады, пытаешься в одиночку предотвратить покушение на премьер-министра…

Ферри поднял голову, взглянул на меня из-под насупленных бровей.

— Ты, давай, не рассказывай мне о своей прошлой работе в югославской спецслужбе. Ты профессионал, причём действующий. Я же не совсем дурак, дружище. И в стране ты недавно, это становится понятно, если общаться с человеком подольше, не один день. Особенности внешности, акцент, сфера интересов… Ты работаешь на разведку какой-то из стран Восточного блока. Скорее всего — на КГБ. Верно?

Собеседник ждал, что я отвечу, хотя сам ответ он уже знал. Теперь настала моя очередь сверлить взглядом асфальт возле скамейки. Признаваться было неправильно. А отпираться — бесполезно.

Он истолковал моё молчание как-то, что мне нечего сказать. Правильно, в общем-то, истолковал.

— Я не стану тебя выдавать, — проговорил Ферри, глядя в сторону. — Но себя и свою работу я использовать не позволю. Мне дорога моя профессиональная репутация. Это всё, что у меня есть. Так что давай на этом наши отношения и закончим.

Солнце пригревало, в пыли у тротуара купались в пыли воробьи. На шоссе за домами гудели автомобили.

Мы молчали.

— Давай так, — произнёс наконец я. — Мы не будем обсуждать, кто здесь откуда и на кого работает. Вместо этого послушай вот какие соображения. Да, в твоей стране действуют спецслужбы других государств. Они пытаются добыть секреты, оказать влияние на вашу внутреннюю и особенно внешнюю политику. Это нормально, так было всегда. Но сейчас противостояние обострилось. И одна из сторон действует так, как будто она здесь хозяин. Причём хозяин жестокий.

Я поднял взгляд на своего собеседника.

— Красные Бригады работают под контролем американцев. Все последние теракты произошли по их приказам и были выгодны США и их ставленникам внутри страны.

Адриано Ферри пошевелился на скамейке, мотнул головой.

— По моей информации, — возразил он, — изначально Бригады финансировались через чехословацкую разведку.

— Это имело место, — не стал я отрицать, — когда они занимались агитацией среди рабочих. Как только организация встала на путь экстремизма, сотрудничество прекратилось. А после первых похищений и убийств на Бригады положили глаз ребята из-за океана. Не исключено, что даже и раньше…

Ферри задумался. Мне было трудно догадаться, что за мысли роятся в косматой журналистской голове. То ли он прокручивал там то, о чём догадывался и сам. То ли искал аргументы, чтобы всё опровергнуть.

Наконец он что-то решил.

— Я не хочу, чтобы меня использовали, — хмуро бросил он.

Поднялся и быстрым шагом направился к выходу из сквера.

Воробьи вспорхнули у него на пути.

* * *

После разговора с Ферри я пришёл к выводу, что надёжный способ предотвратить похищение Альдо Моро у меня сейчас только один. Нужно устранить Розетти и Бертолето.

Ещё мне в голову ввинтилась и с тех пор не уходила оттуда одна навязчивая мысль. Почему американцы устроили именно похищение? Это сложно: пленника нужно доставить к месту заточения, неделями тайно там содержать, кормить, обеспечить хотя бы минимальные гигиенические процедуры. Придётся задействовать дополнительных людей, с каждым днём возрастает риск выявления.

Куда проще было вместе с охранниками застрелить там же, в автомобиле, и самого Моро. Получилось бы не менее резонансно. И обе задачи — и устранение неудобного влиятельного политика, и дискредитация левого движения — были бы выполнены не менее эффективно.

Но нет, они устроили целое долгоиграющее шоу. В прессу передавались фото Моро из плена, на фоне знамени Красных Бригад. Публиковались письма похищенного премьер-министра, его обращения к правительству и к товарищам по партии. Руководство Бригад предъявляло свои требования. Велись публичные споры о том, нужно ли вести переговоры с террористами. С заявлениями и призывами выступали все, кто только мог, даже сам Папа Римский… И всё это длилось почти два месяца.

Никакие другие темы ни в газетах, ни на телевидении в то время, понятно,