Легион закаляется - Марк Блейн

— Люди голодают, — тихо сказал Флавий. — Скоро начнут умирать прямо на постах. Уже сейчас половина не может подняться без посторонней помощи.

Я сел на единственный стул в каморке. Флавий стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу. Интендант тоже сильно похудел — его когда-то округлое лицо превратилось в череп, обтянутый жёлтой кожей.

— А если урезать пайки ещё больше? До совсем уж минимума?

— Тогда люди просто не смогут держать оружие. Уже сейчас мечи кажутся им тяжёлыми как брёвна. А если совсем лишить еды…

— Понял. — Я встал и направился к выходу. — Продолжай выдавать как есть. Растяни на неделю максимум.

— А потом?

Я остановился в дверях и обернулся.

— А потом будем есть ремни от доспехов.

Госпиталь цитадели превратился в преддверие царства мёртвых. В длинном каменном зале, который когда-то служил столовой для гарнизона, на соломенных матрасах лежали сотни больных и раненых. Воздух был пропитан запахами гниющих ран, немытых тел, человеческих испражнений и приближающейся смерти.

Лекарь Марцелл пробирался между рядами больных, останавливаясь у каждого, проверяя пульс, осматривая раны, записывая что-то в потрёпанный блокнот. Сам он выглядел не лучше своих пациентов — изможённое лицо, дрожащие руки, глаза, воспалённые от недосыпания.

— Марцелл, — окликнул я его, входя в госпиталь.

Лекарь поднял голову и попытался выпрямиться, но пошатнулся. Я подхватил его под руку.

— Когда ты сам последний раз ел?

— Позавчера, — слабо улыбнулся Марцелл. — Но ничего, держусь. Есть дела поважнее собственного желудка.

Мы прошли вдоль рядов больных. Я видел страдания, которые не мог облегчить никто. Молодой легионер стонал в бреду, его дёсны кровоточили так сильно, что вся подушка была красной. У другого воина живот вздулся от дизентерии, и он корчился от спазмов. Третий просто лежал с закрытыми глазами, едва дыша.

— Сколько новых случаев за последние дни? — спросил я.

— Цинга прогрессирует, — тихо ответил лекарь. — У восьмидесяти процентов людей кровоточат дёсны. Зубы выпадают, старые раны открываются заново. У многих начались подкожные кровоизлияния.

Он показал на руку одного из лежащих. Кожа была покрыта тёмно-фиолетовыми пятнами, как у человека, которого сильно избили.

— А это?

— Нехватка витамина С. Организм разрушает сам себя. — Марцелл достал из сумки маленькую склянку с тёмной жидкостью. — Пытаюсь готовить отвар из хвои, но деревьев почти не осталось. А то, что есть, всё обгорелое от пожаров.

Мы остановились возле молодого ополченца, который тихо плакал, прижимая руку к животу.

— Дизентерия, — пояснил лекарь. — Началась после того, как стали есть всякую дрянь. Испорченная рыба, заплесневелое зерно, перетёртые кости… Желудки не выдерживают.

— Сколько умерло за последние три дня?

Марцелл открыл свой блокнот и перелистал несколько страниц.

— Четырнадцать человек. Семеро от истощения, трое от дизентерии, четверо от заражения ран. Раны не заживают без нормального питания, начинается гангрена.

Я посмотрел на руки лекаря. Они тряслись так сильно, что тот едва мог держать блокнот.

— А ты как?

— У меня тоже началась цинга, — признался Марцелл. — Вчера выпал первый зуб. Но ещё держусь. Кто-то должен помогать людям.

В дальнем углу зала послышались хрипы. Мы с лекарем поспешили туда. На соломенном матрасе лежал пожилой ополченец, которого я помнил по имени — Гай Пекарь. Когда-то это был румяный толстяк, лучший булочник в округе. Теперь от него остались только кожа да кости.

— Гай, — тихо позвал я, присев рядом.

Пекарь открыл глаза. В них не было страха, только усталость.

— Командир… — прошептал он. — Я… я больше не могу. Всё болит. И так хочется есть…

— Потерпи ещё немного. Скоро всё закончится.

— Да, знаю… — слабо улыбнулся умирающий. — Жена меня ждёт. И сын мой… Они ушли раньше.

Я помнил — семья пекаря погибла в первые дни осады от вражеского обстрела. С тех пор Гай сражался как одержимый, словно искал смерти.

— Хлеба бы кусочек… — прошептал пекарь и закрыл глаза. Больше он не открывал их.

Марцелл прикрыл лицо мёртвого плащом и записал что-то в блокнот.

— Пятнадцатый за три дня, — сказал он устало.

Мы вышли из госпиталя на свежий воздух. Я глубоко вдохнул, пытаясь избавиться от запаха смерти.

— Сколько ещё продержимся при таких темпах?

— Неделю, — ответил лекарь без колебаний. — Максимум две. Люди умирают не только от голода, но и от потери воли к жизни. Они видят, что конца нет, и просто сдаются.

— Что нужно, чтобы остановить эпидемию?

— Еда. Нормальная еда. Мясо, овощи, хлеб. И отдых. И тепло. — Марцелл горько усмехнулся. — Всё то, чего у нас нет и не будет.

Я кивнул. Знал — лекарь прав. Медицина бессильна против голода.

В подземельях цитадели, где когда-то хранились вино и припасы, теперь складировались материалы для последнего акта отчаяния. Инженер Децим работал при свете нескольких масляных ламп, тщательно размещая бочонки с порохом и алхимическими составами вдоль несущих стен.

— Сколько всего собрали? — спросил я, спускаясь по каменным ступеням.

— Четырнадцать бочонков пороха, — ответил Децим, не отрываясь от работы. — Восемь склянок алхимического огня. Три мешка серы. И около двадцати фунтов селитры изо всяких остатков.

Я осмотрел подготовленные заряды. Бочонки стояли в определённом порядке — у каждой несущей колонны, в углах помещения, возле входов в соседние подвалы. От каждого тянулись фитили, сходящиеся в одной точке.

— Этого хватит?

— Более чем, — мрачно усмехнулся инженер. — Цитадель рухнет полностью. А взрывная волна захватит и часть двора. Если враги ворвутся внутрь…

— Сколько их может погибнуть?

Децим почесал седую бороду. За месяцы осады он постарел лет на десять. Постоянная работа под обстрелом, недостаток сна и пищи превратили когда-то бодрого мужчину средних лет в изможденного старика.

— Зависит от того, сколько их будет внутри. Если ворвутся массой, как обычно… тысячи две-три унесёт. Может, больше.

Я прошёлся вдоль приготовленных зарядов. Каждый бочонок был тщательно закупорен и обмазан воском от сырости. Фитили выглядели сухими и надёжными. Всё было готово к последнему акту трагедии.

— А если я один останусь? Смогу поджечь?

— Легко. Главный фитиль рассчитан на полминуты горения. Время как раз подняться наверх и… — Децим не закончил фразу.

— Или не подниматься, — тихо сказал я.