Меч и посох - Дмитрий Чайка

довольно быстро. Какое-то время понадобилось, чтобы разобраться с прицельной планкой, и на то, чтобы заточить изношенный кремень. На все это ушел вечер, а уже утром мы с комфортом лежали в кустах, где слуги приготовили ровную площадку, устелили ее лапником и соломой. Убивать сегодня мы будем с комфортом.

— В нашем деле главное, — учил я, — это вовремя смыться. Порох дает дым. Нас обнаружат тут же. Достать смогут только из пушки. И я вас уверяю, парни, мы их за эти недели так допекли, что на нас и ядра не пожалеют.

— Ага, — многозначительно сказал Нерт.

Тут недалеко даже для них, метров сто пятьдесят. А это значит, что не повезет тем, кто сегодня пойдет по воду и пригонит скотину на водопой. Огромный лагерь просыпался рано. Едва показалось солнце, звук колокола развеял томную тишину предрассветного утра. Он прогнал утреннюю прохладу протяжным медным звоном, вырвав солдат из объятий тревожного сна. Множество людей повалили из палаток, наполнив воздух негромким, протяжным гулом. Тысячи голосов сливались в один, и я не чуял в нем зла. Просто люди, такие же, как мы, со своими радостями и горем. Только вот цели у нас разные. Они нападают, мы защищаемся. Им пообещали нашу землю, и они ее хотят всей душой. Они искренне считают, что теперь это их земля. Потому что они люди первого сорта, а мы и не люди вовсе. На картах Вечной Автократории Кельтика обозначена просто: Земли варваров. А значит, она принадлежит им по праву. Что же, пусть они продолжают так думать. Мы с этим не согласны.

— Идут, — негромко буркнул Нертомарос, который уже уложил штуцер на ладонь, и теперь старательно выискивал жертву.

— Видим, — недовольно буркнул Акко. — Разбирайте цели, а то разбегутся.

— Готов, — ответил я.

— Готов, — сказал Нерт.

— И я готов, — негромко произнес Акко. — Мой, который прямо сейчас воды набирает.

— Это был мой! — возмутился Нерт. — Другого возьми.

Через пару минут мы все-таки разобрали цели, и я скомандовал.

— Бей!

Три выстрела слились в один, и три тела упали в воду. Один был явно ранен, он начал захлебываться, и к нему бросились на помощь.

— Давай! Быстро! — протянул я руку, и Бойд вложил свой, уже заряженный штуцер. Акко и Нертомарос тоже получили оружие и начали целиться.

— Есть! — воскликнул Нерт, радуясь, что и первый, раненный им, уже захлебнулся, и второй упал в воду рядом с ним с разбитой головой. Этому парню нужно так мало для счастья.

— Шесть, — сказал я, целясь в спину бедолаги, который бросил ведро и улепетывал в лагерь со всех ног. — Нет, теперь семь!

— Эх! — вздохнул Акко. — Жаль до лагеря не добить!

— До лагеря не добить, — ответил я, — но амбакты рода Ясеня на том берегу воюют. Даго с ними по горам бегает. Правда, теперь куда сложнее стало. Каждый куст прочесывают.

— Все не прочешешь, — гулко хохотнул Нерт.

— На то и весь расчет, — усмехнулся я. — Они хотят владеть нашей землей, а мы должны сделать так, чтобы они ей владеть не хотели. Чтобы у них эта земля под ногами горела. Понимаете?

— Талассийцы — торгаши, — согласился Акко. — Они уже один раз ушли с нашей земли. Может, и сейчас уйдут. Знаешь, брат, а я ведь начинаю в это верить. Сам Создатель тебя в макушку поцеловал.

— Ты веришь в Создателя? — повернулся я к нему.

— После того, что ты натворил, — хмыкнул Нертомарос, — в него многие поверили. Твои слуги все уши нам прожужжали. Мудрейший Дукариос говорит, что Создатель — это Отец всего. Люди думают, что милость еще одного бога им не помешает.

Отец всего, — вздохнул я про себя. — Ну, хоть так. Яхве тоже был сначала не единственный, а самый главный. Ничего, разрулилось потом. А кстати, что это за Яхве? Не помню. Мы такого не проходили.

— Поехали в лагерь! — Нертомарос поднялся и отряхнул нарядную рубаху. — Славно поохотились. Надо завтра еще сходить.

Старая, потертая книга из отцовской библиотеки скрашивала мне одинокие вечера. Эпоны рядом нет, дочь растет без отца, так хоть почитаю. На меня косятся недоуменно все, включая Аккор и Нертомароса, но изменить мою репутацию еще больше не сможет даже книга в руках. Меня давно считают существом странным и непонятным. Одни, как друг Акко, думают, что меня бог поцеловал, другие подсовывают детей, чтобы я их благословил, а третьи, напротив, детей от меня прячут, боясь сглаза. Хрен поймешь этих крестьян. Пока побеждаешь, они у тебя в ногах ползают, а если начнешь проигрывать, могут и на вилы поднять. Ах да, забыл! Если начнешь побеждать уж очень сильно, то знать поднимет на копья. Мне придется между победами и поражениями держать очень тонкий баланс. Вилы или копья, да-а…

— Ап чём сегодня? — я открыл книгу наугад. — Божественная Феано и Одиссей. Они, оказывается, родня. Эх, Андрей, Андрей! Да что же ты тут натворил! Без пол-литры не разобраться.

* * *

Год 25 от основания Храма. Месяц пятый, Гермаос, богу, покровителю скота и торговцев посвященный. Кадис. Тартесс.

Приготовления к свадьбе закончены, и Кимато смотрела на себя в зеркало, выискивая, к чему бы придраться. К жуткому неудовольствию царевны, придраться было не к чему. Гладкая матовая кожа, по-девичьи тонкая и нежная, огромные материны глаза, опушенные длинными ресницами, и материны же смоляные волосы, густой гривой падающие на поясницу. От отца им с сестрой досталось очень и очень мало. Подбородок разве что, да на редкость неуступчивый характер. Она уже примерила тяжелое ожерелье, свадебный дар жениха Телемаха. Осталось совсем чуть-чуть. Уложить волосы. И именно для этого рядом с ней сидит любимая сестра. Ее близнец, ее отражение, ее тень, часть ее души.

— Ну что, Эрато, — спросила невеста. — Причешешь?

— Конечно, — улыбнулась та и обняла ее сзади. — Будешь в гости приезжать-то? Я без тебя с тоски помру.

— А знаешь! — Кимато повернулась к сестре и решительно заявила. — Не пойду я замуж за него.

— Ты спятила? — Эрато отшатнулась и даже рот закрыла руками в испуге. — Да тебя ведь мать прибьет. Это же какой позор! До войны бы дело не дошло! Как тебе такое в голову