Это я, Катрина - Сергей Чернов

нас с Татьяной Владимировной возникла проблема. Между собой мы её решить не смогли, позвали вас на помощь. Скажите прямо, вы отказываетесь даже вникать в возникшие разногласия?

— И какие же у вас могут быть разногласия? — директор самим тоном ставит наши претензии в разряд беспочвенных.

— К сожалению, Лев Семёныч, совершенно возмутительная ситуация. Мы обоснованно считаем, что Татьяна Владимировна по неясным мотивам сознательно и систематически занижает нам оценки. И при этом не стесняется идти на прямой подлог. Например, ставит в сочинении запятую там, где ей не место, и засчитывает это за ошибку.

Выслушивает директор меня внимательно и вроде даже с сочувствием. Затем вздыхает:

— И что вы предлагаете, Карташёв?

— Пусть Татьяна Владимировна в каждом сочинении около каждой правки своей рукой напишет обоснование со ссылкой на соответствующее правило русского языка.

— И что дальше? — во взгляде директора нарастает скепсис и насмешка.

— А дальше мы пригласим экспертов по русскому языку, какую-нибудь профессуру из университета, и они внимательно проанализируют учительские правки.

Ивлева при этих словах зеленеет, а насмешка из глаз директора исчезает. Нашу дискуссию обрывает звонок. Время урока не бесконечно.

— Идите на следующий урок, я подумаю, что можно предпринять.

У меня зреет подозрение, что директор технично обвёл нас вокруг пальца. Но я сделал всё так, как инструктировала Её Высочество. В присутствии Ледяной королевы, при взгляде на которую хочется выпрыгнуть из себя.

27 ноября, среда, время 21:15.

Москва, квартира Молчановых.

Сегодня по расписанию тренировка по гимнастике. В такие дни родители меня стараются не трогать. Уроки ведь ещё надо делать. Папочка как-то посмотрел мою тетрадь по алгебре и долго морщил лоб озадаченно. Эльвира даже заглядывать боится.

Наше королевство становится мощной политической силой в лицее. Ивлеву директор от нас убрал. Провёл рокировку. Теперь она будет преподавать у юристов — так им и надо, хи-хи — а оттуда к нам пришла молоденькая Любовь Тимофеевна Рескова. Как только она посмотрела на нас с Викой, не удержавшись от восхищения, я сразу поняла, что общий язык мы с ней найдём. С нашей Людмилкой они, кстати, подруги.

Директор технично вывел ненавистную русачку из-под удара, но мы тоже добились своего. Теперь ничто нам не мешает заработать пятёрку по русскому в аттестат. Юристы сами будут себе дубовые буратины, если не дожрут Ивлеву окончательно.

Эльвира, насладившись втиранием в меня крема и полностью вогнав в предсонное состояние, уходит, её меняет папочка:

— У меня для тебя подарок, — в руках что-то свёрнутое.

Разворачивает, расправляет, собирает. Ой, это оно⁈

— Да, — папуля отвечает на мой безмолвный вопрос. — Вытяжка готова.

Папочка проявил какую-то совершенно невиданную оперативность. Верхняя часть похожа на бронепояс, который мне выдавала мачеха. Далее идёт мягкий каркас на каждую ногу. Папа рассказывает под мой усиливающийся восторг:

— Усилие можно дробить: на вытяжку бедра и голени отдельно. Можно на обе ноги давать одинаковое усилие, а можно разное.

— А это зачем? — хлопаю на него ресницами.

— Так устройство же медицинское! Бывает, после хирургической операции одна нога короче. Зачем вытягивать обе?

Неожиданная скорость изготовления объяснилась тривиально. Есть уже такие девайсы, используются с целью реабилитации прооперированных пациентов. Только никто не додумался применить их в косметических целях. Ну и вариант мне сделали мягкий и приятный. Больничные модели, небось, грубые и некрасивые.

Выталкиваю улыбающегося папахена прочь. Не терпится опробовать. Отрегулировала на тот максимум, который не пересекает границу комфорта, и уснула со счастливой улыбкой.

Утром даю сама себе затрещину. Надо было перед залезанием в аппарат измерить рост до миллиметра. Утренний замер даёт результат на полсантиметра выше ста семидесяти. Но это может быть суточным колебанием. Давно известно, что утром человек чуть выше, чем вечером. Потом проверим. Когда статистику наберу.

Глава 14

Пришла пора отчета

29 ноября, пятница, время 17:20.

Центр искусств, зал художественной гимнастики,

— Может, не стоит? — скептически кривлюсь, когда Ольга прижимает Ледяную, распластавшуюся в глубоком шпагате, к полу.

Вика может так:

Глядит с огромным недоумением: как это не стоит?

— Она догнала меня, а стоит ли раскачивать гибкость дальше, я совсем не уверена, — это в самом деле так.

Вика проявила поистине королевский характер и дожала свою растяжку до моего уровня. Подозреваю, что её природные данные в гибкости чуть выше моих, она немного тоньше меня. Именно поэтому относительно легко меня догнала. Раньше она просто особого внимания этому не уделяла.

— Почему нет?

Мы отходим от Вики, которая меняет ногу.

— Заметный выход в отрицательный угол производит впечатление, — излагаю свои замечательные наблюдения. — Но только в том случае, когда он не слишком глубокий. После некоторого предела возникает гадкое чувство уродства. Это уже шоу другого рода, не эстетика художественной гимнастики. Как бы это сказать… цирковое представление, намеренно вызывающее шок у зрителей. Как бородатая женщина или трёхногий человек.

Ольга задумчиво кривит губы.

— Тренерская установка по умолчанию — выжимать до предела все возможности.

Не очень-то в это верю. Какая-то сверхвыдающаяся гибкость среди «художниц» изредка встречается, но не находит фанатичных последовательниц. К тому же, несмотря на кажущееся разнообразие движений, они все расписаны до миллиметра. Если кто-то выдаст шпагат до прямого угла в обратную сторону, это никого не впечатлит. В любой позиции надо развести ноги в прямую линию, тогда элемент засчитывается судьями, как чисто выполненный. Небольшое превышение — оно лишь для убедительности, ну и для эстетики.

— А мы разве не достигли требуемого предела?

Ольга задумывается. Мы если и уступаем её штатным воспитанницам, то неразличимо для неопытного глаза.

— Давай договоримся, Дана. Продвигаемся чуть дальше и только тогда останавливаемся. Чтобы уверенно делать что-то, надо уметь чуточку больше.

— Умеешь делать на десять, показывай на восемь?

— Примерно так, — но уточняет: — Только на соревнованиях надо показывать на одиннадцать, когда умеешь на десять.

— И сломать себе ногу или порвать связки, — согласно и радостно киваю. — Замечательный совет, спасибо, Ольга.

Её как будто по лбу бьют. Глядит на меня слегка дико.

Неправильно она понимает тему. Стараться победить — это одно, а пересекать границы своих возможностей на состязаниях — значит, попадать в выбраковку имени Дарвина. Объяснение, успокаивающее тренершу, завершается разочарованием. Для неё.

— Мы с Викой не планируем строить карьеру в спорте. И победы в соревнованиях нас не