Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

Глава 13

Берлин, 18 октября 1937 года.

Осень в тот год пришла рано. Уже в середине октября вечера стали прохладными — днём около десяти градусов, вечером около пяти. Листья на деревьях в Тиргартене пожелтели и опадали, покрывая газоны и тротуары жёлтым ковром. По улицам дул лёгкий ветер, несущий запах дыма от печей и свежеиспечённого хлеба из булочных. На Унтер-ден-Линден люди шли в пальто и шляпах, женщины — в тёплых жакетах, мужчины — с портфелями под мышкой. В рабочих кварталах — Нёйкёльне, Кройцберге — жизнь продолжалась своим чередом: фабрики работали до позднего вечера, а после смены мужчины направлялись в ближайшие пивные, чтобы пропустить кружку-другую перед ужином дома.

Ханс фон Зейдлиц вышел из здания Абвера в 18:32. Его уже ждал Хансен.

Два полковника пошли по Тиргартенштрассе, потом свернули в сторону Кройцберга. Район встретил их привычными картинами: пятиэтажные дома с балконами, на которых висело бельё, дворы с детьми, играющими в мяч, женщины у подъездов, обсуждающие повседневные дела. Из открытых окон доносились звуки радио и запахи ужина — жареной картошки, тушёной капусты, жареного мяса.

На одной из боковых улиц, недалеко от канала, Хансен остановился у двери с вывеской «Zum Alten Fritz». Над входом висела деревянная доска с изображением старого прусского короля и надписью «Gegründet 1905». Изнутри слышались голоса, звон кружек и смех.

— Здесь, — сказал Хансен и открыл дверь.

Внутри было тепло от печки в углу и от множества посетителей. Зал был длинным, с низким потолком, стены обшиты тёмным деревом, на них висели старые фотографии — рабочие на заводе в полном составе, футбольная команда района после победы, несколько выцветших плакатов с пивными марками разных лет. Над стойкой — полки с кружками разных размеров, подвешенными на крюках. Лампы под жёлтыми абажурами давали мягкий свет. За стойкой стоял хозяин — крепкий мужчина в фартуке, с густыми усами, вытиравший кружки полотенцем.

За столами сидели местные: рабочие с фабрики в синих робах, несколько грузчиков в клетчатых рубашках с закатанными рукавами, пара таксистов в кепках. В углу расположилась компания молодых парней, только что со смены, громко рассказывающих анекдоты и заказывающих ещё пива. Несколько женщин — жёны или знакомые — сидели рядом, пили пиво и шнапс. Один пожилой мужчина за отдельным столиком читал газету, медленно потягивая из большой кружки, иногда отрываясь, чтобы посмотреть в окно.

Хозяин кивнул Хансену как знакомому и указал на столик в дальнем углу, у окна, откуда открывался вид на улицу с редкими прохожими. Они прошли и сели спиной к стене, лицом к залу.

Через минуту перед ними стояли две большие кружки берлинского пильзнера с густой белой пеной и каплями на стекле. Рядом — тарелки с простыми закусками: толстые ломти ржаного хлеба с маслом, солёные огурцы в миске, маринованный красный лук, копчёная колбаса, нарезанная толстыми кусками, жареный картофель с луком, несколько нюрнбергских колбасок, поджаренных до хруста, с большой ложкой горчицы. На отдельной тарелке — большая порция айсбайна: свиная рулька, варёная до мягкости и запечённая с золотистой корочкой, горка кислой капусты, картофельное пюре и ещё одна ложка острой горчицы.

Хансен отрезал кусок мяса ножом, попробовал и одобрительно кивнул.

— Ешь, Зейдлиц. Здесь простая еда, но добрая и сытная. И никто не мешает поговорить спокойно.

Зейдлиц отпил пива — оно было холодным, горьким, с хорошей пеной.

— Опять не в центр, герр полковник? Я думал, вернёмся в старые места вроде «Кранцлера».

— Сегодня хочется чего-то попроще. Без лишних глаз и ушей.

Они ели минут двадцать молча, наслаждаясь едой. Мясо отваливалось от кости большими кусками, капуста была кислой и хрустящей, колбаски — горячими и ароматными. Хозяин сам принёс вторую порцию пива, не дожидаясь заказа, и добавил тарелку с жареным картофелем, политым свиным жиром, и миску тушёной красной капусты с яблоками.

Хансен вытер руки бумажной салфеткой, откинулся на спинку скамьи и сказал тихим голосом:

— Канарис сейчас активно работает по востоку.

Зейдлиц поднял взгляд от тарелки.

— Персия?

Хансен покачал головой.

— Нет. Афганистан. И ещё британская Индия.

Зейдлиц отложил вилку на край тарелки.

— Афганистан — сложная страна. С одной стороны граница с СССР, с другой — британцы. Они не потерпят рядом с собой ещё одного игрока.

Хансен кивнул.

— Знаю это лучше многих. Но рейхсканцлер лично приказал Канарису усиливать там влияние. У него какие-то планы на британцев. Канарис обмолвился мне на днях, что от результатов там может зависеть, останется ли он вообще в Абвере.

Зейдлиц медленно отпил пива и поставил кружку обратно.

— Неужели всё так серьёзно? Вроде не главное для нас направление. Европа ближе, дела там куда горячее.

Хансен кивнул снова, отрезая кусок колбасы.

— Может быть, это просто предлог, чтобы убрать Канариса. Не знаю наверняка. Но рейхсканцлер настаивает, и адмирал выполняет.

Зейдлиц посмотрел в свою кружку, где пена уже осела.

— Вполне возможно, что Советы объединятся с британцами, чтобы выгнать нас оттуда. Легче играть вдвоём, чем втроём на одном поле.

Хансен согласился, жуя картошку.

— Такой риск есть, и он большой. Я думаю, что так они и поступят рано или поздно. Ведь Советы там с лета активизировались.

Зейдлиц отрезал кусок рульки и обмакнул в горчицу.

— Получается, что Советы зашли туда наверняка, чтобы играть против британцев. И наши сейчас делают то же самое — лезут в ту же игру. Но это не совсем разумно с нашей стороны. На что надеется рейхсканцлер?

Хансен пожал плечами, допивая пиво.

— Что там в его голове — никто не знает точно. Может, хочет отвлечь британцев от Европы, заставить их держать больше войск на востоке. Может, думает о будущих маршрутах через горы. Или просто показать, что мы везде можем дотянуться до их интересов.

Они сидели дальше, разговор протекал медленно. Хозяин принёс третью порцию пива без слов и добавил большую тарелку с сырными палочками, обжаренными в масле до золотистой корочки, солёными орешками в миске, маринованными грибами, тонкими ломтями копчёной колбасы, жареным луком кольцами и деревянную доску с разными сырами — кубиками гауды, тильзитера, несколькими кусочками камамбера. Ещё одну маленькую тарелку с нюрнбергскими сосисками и горчицей.

В пивной становилось громче: за соседним столом кто-то затеял игру в карты, стуча колодой по дереву, молодые парни в углу запели старую берлинскую песню, таксисты продолжали спорить о ценах на бензин. Приходили новые посетители — рабочие с поздней смены, снимающие кепки