Я - Товарищ Сталин 12 - Андрей Цуцаев

Хансен рассказал о последних шифровках из Кабула — там уже вербуют местных проводников для маршрутов через перевалы, под видом торговцев шерстью и коврами. Один из агентов доложил о встречах с племенными вождями в Пешаваре. Зейдлиц поделился тем, что слышал в отделе: несколько старых контактов в Индии активизировались, передают информацию о британских гарнизонах на северо-западной границе, о передвижениях войск и складах.

Они заказали шнапс — крепкий «Доппелькорн» с тмином, в маленьких рюмках. Выпили по одной медленно. Хозяин принёс ещё закусок без заказа: свежий хлеб с салом, нарезанную редиску, дополнительные солёные огурцы и миску с жареной картошкой.

Разговор вернулся к Канарису. Хансен сказал, что адмирал осторожен, как всегда, но приказы выполняет в полном объёме — отправил нескольких надёжных людей в регион под прикрытием инженеров или коммерсантов, строящих дороги. Один уже в Кабуле, другой на пути в Кветту.

Зейдлиц спросил о рисках провала. Хансен ответил, что британская разведка там работает давно и плотно, а Советы не отстают — их люди в посольстве и среди советников при дворе. Но рейхсканцлер хочет результатов и быстро: контакты с недовольными племенами, карты маршрутов, информация о британских планах обороны.

Они обсудили возможные последствия. Если британцы и Советы договорятся, то немецких агентов просто вытеснят или арестуют. Если нет — то можно закрепиться надолго. Но пока всё только начинается: первые встречи, первые подарки вождям, первые отчёты.

Хозяин принёс четвёртую порцию пива и большую тарелку с остатками айсбайна — то, что осталось от общей порции, с дополнительной капустой. Они доели медленно, разговаривая о мелочах — о погоде, о новых машинах в гараже Абвера, о том, как изменился Берлин за последние годы.

В зале посетители менялись постепенно — одни уходили домой к семьям, другие приходили на последнюю кружку перед сном. Кто-то громко прощался у двери, хлопая товарищей по плечу, кто-то заказывал шнапс на посошок. Песни затихали и вспыхивали снова.

Они просидели ещё час, может больше. Допили пиво, доели сыр и колбасу, оставив только пустые тарелки и кружки. Хозяин принёс счёт — четырнадцать марок пятьдесят пфеннигов за всё. Хансен достал бумажник, положил двадцать марок и сказал, что сдачи не нужно. Хозяин улыбнулся и убрал деньги.

На улице уже совсем стемнело. Фонари горели тусклым жёлтым светом, над каналом висела лёгкая дымка от печей в домах. Прохожие шли редко, в основном рабочие, возвращающиеся с поздних смен или из пивных. Рабочие выходили группами по двое-трое, некоторые пели, другие шли молча, засунув руки в карманы пальто.

Зейдлиц и Хансен пошли обратно, через мост над каналом, в сторону центра. Разговор затих — каждый думал о своём: о новых приказах, о далёких горах Афганистана, о том, как всё это скажется на Европе. Осень продолжалась, листья шуршали под ногами, а впереди ждала зима, и никто не знал точно, какой она будет.

* * *

Берлин, 19 октября 1937 года.

Утро пришло вместе с мелким дождём. Капли стучали по широким стёклам рейхсканцелярии тихо и монотонно. Небо оставалось низким, серым, без намёка на просвет. Ветер почти стих, и воздух казался тяжёлым.

Вильгельм Канарис поднялся на второй этаж ровно в восемь сорок три. На нём был тёмно-серый костюм, белая рубашка, галстук завязан аккуратным узлом. В руках он держал тонкую папку из мягкой кожи, внутри которой лежало всего несколько листов машинописного текста и одна карта, сложенная вчетверо.

Секретарь в приёмной встал сразу, как только скрипнула дверь. Молодой, подтянутый, с идеально ровным пробором.

— Доброе утро, адмирал. Господин рейхсканцлер уже ждёт вас.

Канарис кивнул, не отвечая, и прошёл в кабинет.

Внутри было тепло. От камина в углу расходились мягкие волны жара. На столе перед Герингом стояла чашка кофе, ещё дымящаяся, рядом — пепельница с толстой сигарой, от которой поднималась тонкая голубоватая струйка. Карта Среднего Востока лежала развёрнутой, с карандашными пометками вдоль горных хребтов и перевалов. Геринг сидел не за столом, а в большом кожаном кресле сбоку, слегка откинувшись назад.

— Доброе утро, Вильгельм. Проходите, садитесь. Не люблю, когда люди стоят передо мной, как на параде.

Канарис сел напротив, положил папку перед собой на полированную поверхность стола.

— Доброе утро, господин рейхсканцлер. Благодарю за приглашение.

Геринг взял сигару, повертел её в пальцах, потом аккуратно прикурил от длинной спички. Выпустил дым в сторону.

— Я хочу услышать про Афганистан. И про британскую Индию. Подробно. Не общие фразы, а то, что происходит на самом деле. Сколько людей у нас там сейчас, какие контакты установлены, какие маршруты уже разведаны. И главное — видят ли нас британцы или мы пока остаёмся невидимыми?

Канарис открыл папку, но смотреть в бумаги не стал. Говорил спокойно, глядя прямо на Геринга.

— Работа идёт планомерно, господин рейхсканцлер. На сегодняшний день в Кабуле постоянно находятся трое наших сотрудников. Все под надёжным коммерческим прикрытием — импорт ковров и шерсти. Ещё двое находятся в пути, должны прибыть в течение ближайших двух недель. В Пешаваре установлен устойчивый контакт с двумя племенными посредниками, которые уже согласились проводить наших людей через Хайберский перевал. За это они просят деньги, винтовки и несколько ящиков патронов к ним. В Кветте мы открыли небольшую фирму по продаже сельскохозяйственных орудий. Туда уже доставлена первая партия радиостанций, несколько комплектов полевых телефонов и около десяти тысяч патронов. Всё оформлено как обычный товар для местных землевладельцев.

Геринг кивнул, не отрывая глаз от карты. Пальцем он медленно провёл по линии, соединяющей Кабул с Пешаваром.

— Хорошо. А британцы? Они уже поняли, что мы там появились? Или пока думают, что это просто очередные немецкие коммерсанты ищут новые рынки?

Канарис сделал небольшую паузу, подбирая слова.

— Думаю, они обратили на нас внимание. Пока это только внимание, никаких открытых действий. За последнюю неделю наши люди заметили, что сотрудники британского консульства в Кабуле провели как минимум три встречи с афганскими чиновниками, которых мы раньше считали нейтральными или даже симпатизирующими нам. В Британской Индии, в Пешаваре, один из наших связных дважды фиксировал за собой слежку — это были двое мужчин в штатском, европейская внешность, говорили между собой по-английски. Пока это только наблюдение. Ни обысков, ни задержаний, ни официальных протестов через дипломатические каналы.

Геринг отложил сигару в пепельницу, наклонился чуть вперёд.

— Наблюдение — это уже признак, что они проснулись. Мне не нужны наблюдатели, Вильгельм. Мне нужны результаты, которые заставят их не