Бронепоезд на Порт-Артур - Дмитрий Николаевич Дашко

оказывается здоровенная мохнатая псина, смахивающая на привычного мне алабая. Вид у пёселя отнюдь не зверский, скорее любопытствующий, но лично я не стал бы гладить его без спроса. Такой монстр спокойно оттяпает руку мощными челюстями или превратит в кусок окровавленного мяса.

Но пока ведёт он себя на удивление спокойно, не рычит и не лает.

– Привет, зверюга! – максимально дружелюбно говорю я. – Где твой хозяин?

Собакен будто понимает меня, поворачивает голову в сторону крыльца и гавкает несколько раз. Негромко, но впечатляюще.

Дверь хлопает, на крыльце появляется тощая мужская фигура в домашнем халате, из-под которого торчат мятые брюки и мягкие китайские тапочки.

– Добрый день! Чем могу быть полезен?

У мужчины слабое зрение, он щурится.

– Простите, вы хозяин этого дома, господин Астафьев?

– Да, Астафьев – это я. Вы, наверное, насчёт комнаты – да? У меня как раз сегодня съехал жилец, комната освободилась… Могу показать!

– Ваш жилец случаем не капитан Кустов? – вступает в разговор журналист и сразу снимает шляпу: – Простите, не представился. Гиляровский Владимир Алексеевич, а это – господин ротмистр Николай Михайлович Гордеев и сестра милосердия Софья Александровна Серебрякова…

– Очень приятно! – опускает подбородок мужчина. – Астафьев Всеволод Иванович, служу в здешнем отделении Русско-китайского банка! Что касается господина Кустова – действительно, капитан снимал у меня комнату почти месяц, но срок его командировки закончился, и господин Кустов изволил отбыть назад, в часть…

– А где служил господин Кустов? – с досадой спрашиваю я.

Как-то подозрительно тот вдруг снялся с места и уехал. Нет, конечно, совпадения бывают, но в такие верится слабо. Особенно в свете убийства Соколово-Струнина.

– Господин Кустов служил в Управлении начальника транспортов 1-й армии, – сообщает Астафьев. – Так как – зайдёте в дом? Уверен, комната вам понравится…

– К сожалению, мы ищем вашего жильца, капитана Кустова… В любом случае, огромное спасибо! – улыбается Гиляровский.

– Скажите, может, капитан оставил что-нибудь у вас из своих вещей? Если да, мы могли бы ему передать это при встрече, – осторожно спрашиваю я.

– Господин капитан не производил впечатление забывчивого человека. Всё, что от него осталось в моём доме – ассигнации, которыми он расплачивался со мной.

Не знаю, что на меня находит, потому что внезапно, к большому удивлению для себя, задаю вопрос:

– Простите, Всеволод Иванович… Быть может, моя просьба покажется вам странной… Но… Не могли бы вы показать нам хотя бы одну из этих ассигнаций?

Астафьев хмурится.

– Действительно, странная просьба… Хорошо, давайте зайдём в дом, и я вам покажу.

– А он? – киваю я на собакена.

– Он… – Банкир усмехается. – Не бойтесь, Алтай вас не тронет. Так ведь, Алтай? Ты же не тронешь наших гостей?

Пёс важно ведёт мордой и отходит в сторону.

– Кстати, Кустова Алтай почему-то недолюбливал. Хотя на него это было непохоже. Алтай всегда был дружелюбным псом, – как бы между прочим сообщает хозяин.

Мысленно отмечаю этот факт.

В доме Астафьев извлекает из пузатого кошелька с полудюжину «беленьких» – купюр номиналом в двадцать пять рублей.

– Пожалуйста…

Стоит взять ассигнацию в руку, как амулет начинает раскаляться как сковородка на огне. Пальцы сами собой разжимаются, банкнота падает на пол.

– С вами всё в порядке? – удивлённо спрашивает Астафьев.

– Со мной – да, а вот с деньгами…

– Что – с деньгами? – пугается Астафьев.

– Не знаю точно, но с ними что-то не так… Скажите, Всеволод Иванович, у вас есть в банке специалист, который умеет распознавать фальшивые банкноты…

– В каком-то роде мы все там специалисты, – гордо выпячивает грудь Астафьев.

– И всё-таки…

– Если считаете необходимым, могу показать банкноту нашему заведующему, господину Ленцу. Он самый лучший в этом вопросе.

Ленц оказывается румяным господином лет пятидесяти. У него нежно-розовые щёки и толстый нос картошкой с большими, поросшими волосами, ноздрями.

Именно этими ноздрями он тычется в купюры, полученные Астафьевым от капитана Кустова, лижет языком, подносит к ушам и слушает хруст банкнот, потом убирает их от себя и резко мрачнеет.

– Всеволод Иванович, у меня плохие новости… Для вас, для меня и вообще для всех нас…

– Деньги фальшивые? – догадываюсь я.

Ленц кивает.

– Увы! Но качество подделки при этом восхитительное! Не каждый банковский служащий сможет распознать подделку, что уж говорить о других гражданах… Страшно подумать, сколько таких ассигнаций успело осесть в городе…

– Как вы поняли, что это фальшивка? – интересуется Гиляровский.

– Боюсь, не имею права открыть вам этот секрет государственной важности! – вздыхает Ленц.

– Но без демонов, магии, какого-то волшебства – тут ведь не обошлось, да? – настойчиво интересуюсь я.

Иначе мой амулет бы не сработал.

– Я же сказал: это государственная тайна! – хмурится Ленц, но по его тону становится ясно: я со своей догадкой попал в точку.

Следующий визит наносим уже Сухорукову.

Жандарма наши известия не застают врасплох.

– Японцы выпустили большую партию фальшивых рублей. У нас имеется сразу несколько подтверждений из разных источников. Теперь вот вы… Эти рубли сделаны так хорошо, что даже я не готов поручиться, что у меня в бумажнике нет купюр японского производства…

– Ужасно! Это необходимо остановить, пока ситуация не зашла слишком далеко! – заметно нервничает Ленц.

– Предлагаю начать с капитана Кустова. Господин Астафьев получил фальшивки от него. Можете связаться с Управлением начальника транспортов 1-й армии? – беру быка за рога я.

– Сделаем! – обещает Сухоруков.

Почему-то меня ни капли не удивляет, что капитана с такой фамилией не знают ни в Управлении начальника транспортов, ни вообще во всей 1-й армии.

А ведь тот пробыл в Ляояне больше месяца и, кроме распространения фальшивок, мог наломать кучу дров.

– Можете составить хотя бы словесный портрет злодея? – просит жандарм Астафьева.

– Конечно! У меня прекрасная зрительная память… Да что там – я, между прочим, сам неплохо рисую. Брал когда-то уроки графики, – хвастается тот.

– Прекрасно! Тогда, пожалуйста, нарисуйте его по памяти.

Астафьев садится за работу, поскрипывая грифелем карандаша.

Заглядываю ему через голову. А он и впрямь не обделён художественными талантами, вон, как умело шурудит по бумаге!

Где-то через час эскиз «фотопортрета» Кустова готов.

Внимательно смотрю на него, лицо кажется до боли знакомым. И это точно не обман памяти.

Где-то я его уже видел, причём не так давно…

Стоп!

В голове что-то щёлкает, всё сразу встаёт на свои места.

Во время нашей встречи с Соколово-Струниным в столовой графа Игнатьева на вокзале, поблизости от нашего столика сидел капитан интендантской службы… Готов съесть свою фуражку и закусить портянками – это и был Кустов.

Правда, журналист вёл себя так, словно не знал его… Почему? Вероятно, это было что-то вроде конспирации с их стороны. Мне журналист совершенно не доверял, даже подумывал о дуэли, вот и