Бронепоезд на Порт-Артур - Дмитрий Николаевич Дашко

– Зенсины? – чешет затылок хозяин. – Зенсин сюда низя. Ни-ни…

– Почему? – удивляюсь я.

– Зенсины – всегда скандал. Особенно если есть руски офицел.

– Да, но… – собираюсь спросить его: а как же горничные и прочая прислуга женского рода, но тут замечаю пару китаянок в строгих европейских нарядах, даже в почти белых фартуках, и понимаю, насколько радикально решена эта проблема в «Париже»: если внешний вид не обманчив, никого моложе лет шестидесяти среди слуг-женщин – нет.

Так что вряд ли господа офицеры устраивают из-за них скандал.

Но в одном хозяин «Парижа» прав: в городе на одну представительницу прекрасного пола, независимо от того, русская она, китаянка или кореянка, приходится несколько сотен изголодавшихся по женской ласке мужиков, так что эксцессов хватает. Доходило не только до драк, но и стрельбы.

Само собой популярности русской армии в глазах аборигенов это не прибавляет, а у японской разведки появляются дополнительные козыри для вербовки агентов среди горожан.

– А мужчины? Вряд ли мы единственные его друзья в городе.

Память хозяина даёт сбой. Пускаю в ход «жёлтенькую», то есть купюру в один рубль. Иногда её ещё зовут «канарейкой».

Китаец припоминает, что да, бывал несколько раз у постояльца некий офицер.

– Капитана к нему ходил…

Мы с Гиляровским переглядываемся.

– А ты ничего не путаешь, братец?

– Капитана-капитана! – кивает владелец гостиницы.

– Может, знаешь из какой части?

– Моя не сплашивала…

Также выясняем, что в номере Соколово-Струнина уже побывали жандармы (естественно), что был самый тщательный обыск, и что хозяин получил разрешение снова сдавать это жильё, и теперь там гостит очередной постоялец.

Очень жаль, я рассчитывал тоже покопаться в вещах покойного, но, оказывается, жилищный, то есть – гостиничный вопрос в городе стоит столь остро, что номер не стали опечатывать на время расследования.

Как бы невзначай допытываюсь:

– В номере после ухода жандармов убирались?

Китаец хитро прищуривает и без того узкие глаза.

– Убилалился… Глязно было… Тепель чиста-чиста!

В последнее мне верится слабо. В лучшем случае смахнули пыль метёлкой. Про влажную уборку вообще молчу. Совсем не в духе заведения такого пошиба, где за жалкий чулан посетитель отстёгивает кругленькую сумму.

– Может, нашли там что-нибудь? – кладу перед ним ещё «жёлтенькую».

На толстяка она производит слабенькое впечатление. Добавляю к банкноте ещё одну, но теперь «зелёненькую». «Трёшка» служит достаточным аргументом.

Узкоглазый собеседник подзывает горничную: морщинистую бабульку с кожей как у печёного яблока, что-то ей говорит. Та роется в кармашках засаленного фартучка, извлекает кусочек картонки и подаёт мне.

– Что это? – спрашивает у меня Гиляровский.

На картонке типографским шрифтом со всеми полагающимися «ятями» выведено, что это членская карточка общества любителей спорта – «Геркулес».

– Это точно нашли у Соколово-Струнина? – уточняю на всякий случай у китайца.

На Геркулеса, он же – Геракл, да и просто на поклонника спорта покойный журналист походил слабо и вообще – здоровьем не пышел.

– Тосьно, тосьно! – заверяет владелец «Парижа». – Это ево калтоска.

– Владимир Алексеевич, вам доводилось что-то слышать про этот спортивный клуб? – спрашиваю у журналиста.

– Клаб, – машинально поправляет меня Гиляровский.

– Какая разница! Так слышали или нет?

– Ни разу…

– Кхм… хорошо!

Простившись с «Парижем», выходим на улицу, где можно хотя бы вдохнуть свежий воздух.

Кругом как муравьи копошатся китайцы: что-то роют, бегают с тачками, переругиваются между собой.

Садимся в экипаж. Я продолжаю крутить в руках карточку.

На ней есть адрес «Геркулеса». Это где-то в посёлке, который принято называть «Русским», он тянется в городе вдоль ветки железной дороги.

В отличие от глинобитных мазанок китайской части Ляояна, там находятся преимущественно деревянные здания, включая дом командующего войсками, железнодорожную больницу, здание полевого штаба и пакгаузы.

– Думаю, эта карточка у Соколово-Струнина появилась неспроста. Возможно, он часто бывал в «Геркулесе», – озвучиваю мысли я.

– Полагаете, нужно навестить этот клаб?

– Конечно.

Гиляровский бросает в мою сторону критический взгляд.

– Николай Михалыч, доверьте это мне.

– А почему не нам вместе?

– Во-первых, вы ещё не оправились после ранения – так что какой из вас спортсмен! А во-вторых, членская карточка пусть и на предъявителя, всего одна. А в-третьих… В-третьих, вам пора возвращаться. Не ровен час, в госпитале хватятся, и наше расследование на том будет завершено. Меня к вам больше на пушечный выстрел не подпустят, а вас запрут в палате, – приводит резонные доводы Гиляровский.

– Да, но…

– Не убивайтесь так, Николай Михалыч! Вот увидите – я отправлюсь туда и всё разузнаю в лучшем виде! А завтра же всё вам доложу как на духу! Уж поверьте старому газетчику! – заверяет он.

Я сдаюсь.

– Будь по-вашему, Владимир Алексеевич. Я возвращаюсь в госпиталь. А вы… Вы берегите себя.

– Обязательно! Мне прежде во многих злачных местах доводилось бывать… Уж как-нибудь и со спортивным клабом совладаю. Всё будет хорошо.

На этой ноте меня подвозят к больничке, и мы расстаёмся.

Как раз вовремя, потому что моя берегиня Сонечка уже начинает меня искать.

– Где вы были?! – недовольно кривит личико она.

– Мы опять на вы?! – удивляюсь я и, не давая опомниться, прижимаю к себе.

Способ срабатывает. Соня начинает часто дышать, её личико розовеет.

– Пустите меня!

– Пусти! – корректирую фразу я.

– Хорошо, пусти!

С огромным сожалением раскрываю руки и освобождаю её из объятий.

Эх, сейчас я готов отдать что угодно, хоть полцарства, которого у меня нет, за короткую близость с той, в кого начинаю влюбляться и, кажется, небезответно.

– Николя, не забывай – тебе предписан покой! А ты пропадаешь невесть где! – меняет гнев на милость она.

– Никуда я не пропадал. Просто немного прогулялся. Сходил в сад…

Неподалёку действительно произрастает роскошный тенистый сад, в центре которого расположилась древняя башенка – это любимое место для прогулок горожан. Даже во время войны там тихо и спокойно.

– Сегодня прохладно. Ты можешь простудиться и заболеть, – проявляет заботу Соня. – Пошли внутрь, я скажу, чтобы тебе приготовили тёплого чая.

– Как скажешь! – не спорю я, тем более чашка душистого чая кажется мне удачной идеей.

Гиляровский объявляется только через день, заставив меня испытать серьёзные муки.

– Владимир Алексеевич! Ну что же вы так?! – гляжу на него с укоризной. – Ещё немного, и я побежал бы докладывать о том, что вы пропали, жандармам и в военную контрразведку!

– Ради всего святого, простите, Николай Михалыч! – прикладывает руку к груди он. – Даже в мыслях не было причинить вам беспокойство… Вчера ничего путного выяснить не удалось, поэтому я у вас так и не появился.

– То есть сегодня вы зато не с пустыми руками?!

– Да, Николай Михалыч. Не с пустыми!

– Выкладывайте поскорее… Что удалось узнать?

Гиляровский улыбается.

– Начну с того, что спортом в «Геркулесе» даже