Бронепоезд на Порт-Артур - Дмитрий Николаевич Дашко

– не пахнут порохом. Лекарством и больницей – да… В общем, Вэй Чанг считает, что вы давно не нажимали на спусковой крючок…

– Так значит я…

– Вы свободны, господин ротмистр! Приношу вам от своего лица и всего Отдельного корпуса жандармов мои глубочайшие извинения! – кивает и щёлкает каблуками Сухоруков.

Глава 13

– Господин штаб-ротмистр, мне надо переговорить с господином ротмистром… Наедине… – говорит Николов.

Жандарм понимающе кивает.

– Конечно-конечно… Не стану вам мешать.

Выходит из кабинета, оставляя нас с контрразведчиком тет-а-тет.

Наступает неловкая пауза.

Искренне надеюсь, что жандарм не прильнул сейчас ухом к двери. Дворянская честь – штука, конечно, важная, но работа всё равно накладывает свой след.

– Сергей Красенович, вы что-то хотели мне сказать, – первым не выдерживаю я.

– Да-да, – спохватывается он и начинает как-то издалека: – Николай Михалыч, мы уже принесли вам свои извинения…

– Считайте, что они приняты, – сухо отзываюсь я.

Он оглядывает меня критичным взглядом.

– Не похоже.

Я печально развожу руками.

Николов продолжает:

– Вы пытаетесь замаскировать свои чувства, но я слышу в ваших словах обиду…

– Сергей Красенович…

– Не надо, Николай Михалыч! Прошу вас!

– Слово офицера: я ни капли не обижен на вас! Вы просто выполняете свою работу. Тем более что благодаря вам я снова получил свободу! Так что – никаких обид! Скорее наоборот – я вам признателен!

– Слава богу! – улыбается он. – Признаюсь как на духу: у меня были все основания подозревать вас. У Соколово-Струнина, упокой господь его душу, была та ещё репутация! Вдобавок промеж вас случился досадный инцидент с рукоприкладством…

– Меня он не красит!

– Тем не менее симпатии офицерского корпуса целиком и полностью на вашей стороне. Должно быть, именно поэтому господин Сухоруков так легко снял с вас обвинения, доверившись показаниям Вэй Чанга. Другой на его месте не стал бы так спешить…

– Выходит, мне повезло, – задумчиво произношу я.

– Более чем! Вы слышали, что у Соколово-Струнина имелся покровитель?

Вспоминаю, что мне говорил Обнорский.

– Великий князь Владимир Александрович?

Николов вздыхает.

– Он самый. Вас едва успели оправдать в глазах великого князя после истории с его любимцем – Вержбицким… А тут ещё убийство журналиста! Сухорукову было тяжело принимать такое решение.

– Понимаю. У него из-за меня могут быть неприятности?

Контрразведчик машет рукой.

– Неприятности? Слабо сказано, дорогой Николай Михалыч! Нашего геройского жандарма будут есть на ужин без соли и перца… Если он не разыщет убийцу!

– В таком случае… – начинаю говорить я, но Николов тут же затыкает мне рот:

– Ни в коем разе, ротмистр!

Разговор начинает напоминать знаменитый диалог из «Бриллиантовой руки». Я откровенно смеюсь:

– Вы даже меня не дослушали!

– Я слишком хорошо знаю вас! Можно сказать: уже читаю ваши мысли!

– Так-так… И о чём это я думаю?

– Пари?

– Какое ещё пари?

– Если моя догадка верна – с вас бутылка шампанского! И не поддельного китайского «шиппи-шиппи», а самого настоящего «Мартель» или «Бутийе»!

Морщу рот.

– Шампанское… Гадость! Лучше хорошего коньячку!

Потом до меня доходит.

– Сергей Красенович… Речь идёт о даме?

Редко кому удаётся заставить покраснеть контрразведчика, но у меня получилось.

Николов – мужчина хоть куда! В самом расцвете сил. Правда, в условиях тотального дефицита женского пола на войне подыскать себе даму сердца не так просто.

– Не о том речь, ротмистр! В конце концов в госпитале вы тоже не тратите зря время…

Кхм… Мне показалось, или он намекает на мой роман с берегиней?

– Так как – пари?! – продолжает контрразведчик.

– Пари! – мгновенно соглашаюсь я. – Итак, вы говорите, о чём я думаю. Приз – бутылка хорошего шампанского.

О том, что в условиях военного Ляояна она стоит конских денег, лучше не упоминать. Ещё и хрен найдёшь: в кабаках и лавках чаще всего палёный алкоголь, причём по цене крыла самолёта. Отравиться – пара пустяков. Всё остальное давно уже раскупили, поставки с «Большой земли» чрезвычайно редки и, как уже говорил, не дёшевы.

Николов довольно потирает руки.

– Придётся вам изрядно раскошелиться, Николай Михалыч!

– Это мы ещё посмотрим! – замечаю я.

– Да тут и смотреть нечего: вы сами собрались искать убийцу! Разве я не прав?

– Туше! – вздыхаю я.

Сегодня мой и без того не самый большой бюджет похудеет рубчиков так на пятнадцать…

В конце тоннеля брезжит свет.

– А теперь я готов поставить на кон ящик! Только не шипучки, а коньяку! Я найду убийцу! – заявляю я.

Николов осуждающе качает головой.

– Нет, ротмистр. Чего не будет, того не будет!

– Почему?

– Начнём с того, что вы – раненый!

– Это не помешало вам взять меня под арест, – напоминаю я.

– Во-вторых, ни я, ни жандармы не позволим вам путаться у нас под ногами!

Контрразведчик категоричен и даже раздражён. Давно я его таким не видел.

– Я как-то задел ваше профессиональное самолюбие?

– Не важно, ротмистр! Мои чувства к делу никакого отношения не имеют. Просто вы… Вы в первую очередь военный, офицер! Поиск преступников и убийц не входит в ваш круг обязанностей.

– Боитесь, что я накосячу и спугну убийцу?

– Что?! – глаза Николова округляются. – Накосячу?! Это какое-то уличное выражение вашего мира? Так сказать – жаргон…

– Жаргон, – подтверждаю я.

– В таком случае, отвечу вашими же словами: да, мне очень бы не хотелось, чтобы вы накосячили, а мы потеряли убийцу! Думаю, мы прекрасно поняли друг друга…

Он усмехается.

– И разумеется, я предупрежу господина Обнорского и вашу прекрасную берегиню, чтобы они не сводили с вас глаз и лечили до полного выздоровления! Так что никакой самодеятельности не выйдет. Они об этом позаботятся! В госпиталь вас отвезут!

Пожимаем руки и расстаёмся.

Возращение в родные… не пенаты, палаты… происходит триумфально. Не успеваю покинуть жандармский возок, любезно предоставленный Сухоруковым, как меня, словно поп-звезду, окружает целая толпа: от своего брата – раненого, до медперсонала.

Растроганно вытираю предательскую слезу. Никак не ожидал, что до моей судьбы есть кому-то дело. Разве что самым близким людям.

А тут десятки лиц, которых вижу впервые.

– Господин ротмистр, вы как? – это взбудораженный Будённый.

Его аж трясёт от волнения.

– Всё в порядке, дружище! Произошла чудовищная ошибка, недоразумение. Следствие во всём разобралось. Как видишь – меня признали невиновным и отпустили!

– Николай Михайлович! Радость-то какая! А я уже собрался во все столичные газеты написать! Бить, так сказать, в колокола! – Гиляровский, хоть и взволнован, но собран.

С удовольствием жму ему руку.

– Слава богу! Всё обошлось! А для газет напишите лучше что-нибудь другое. Например, как самоотверженно сражаются за жизни пациентов в военном госпитале Ляояна, – говорю я, замечая Обнорского.

На нём просто лица нет.

– Николай Михайлович… Как вы?

– Вашими заботами! Видите – даже заикание пропало! – хвастаюсь я