Бронепоезд на Порт-Артур - Дмитрий Николаевич Дашко

class="p1">– Да. На пороге пожали друг другу руки и разошлись. Он отправился по каким-то своим делам, а я подозвал рикшу и отправился в госпиталь. Надо было успеть до семнадцати часов…

– Плохие новости, Николай Михайлович. Незадолго до смерти вас видели вместе с Соколово-Струниным неподалёку от места, где потом нашли его труп… – просыпается наконец Николов. – Хозяин лавки – китаец, пара рабочих… Они хорошо описали вас и вашу внешность.

– Они ошибаются! Я же сказал: как только мы вышли из столовой, я выкликнул рикшу и уехал. Думаю, для китайцев мы – на одно лицо. Они спутали меня с другим офицером…

Николов качает головой.

– Они вас опознают, Николай Михайлович. Никаких сомнений… Правда, почему-то говорят, что вы капитан, но им простительно не разбираться в наших званиях и погонах…

– И ещё, – добавляет сверху жандарм. – Стрелок оставил на револьвере отпечатки пальцев. Мы, конечно, не «шерлок-холмсы», но тоже умеем кое-что… Как думаете, Николай Михайлович, что будет если мы сравним отпечатки на пистолете с вашими?

Твою дивизию! Меня снова бросает в жар. Вот уж косяк так косяк!

– На револьвере могут остаться мои отпечатки, – с трудом выдавливаю я.

Модест Викторович довольно ухмыляется.

– Вот видите, я с самого начала знал: вы – человек чести. Не станете запираться…

– Простите, не договорил: на револьвере могут оказаться мои отпечатки, потому что я брал его в руки, когда мы с господином журналистом находились в столовой…

Жандарм недовольно морщится.

– Николай Михайлович…

– Это чистая правда. Опросите тех, кто был с нами в тот день в заведении графа Игнатьева. Они могли видеть… – горячо выпаливаю я, понимая, что мне не верят.

– Разумеется, мы так и поступим, – тоном судьи, вынесшего приговор, произносит жандарм. – Только не думаю, что это вам сильно поможет…

– Против вас все улики, – хмуро кивает Николов.

Кофе мы пьём практически в тишине.

Я анализирую, что это – подстава или трагическая случайность. Сухоруков явно растерял ко мне подобие уважения, Николов… Николов же пребывает в полном расстройстве.

В детстве я обожал читать всякие детективы, а теперь вот сам угодил в такой переплёт. И как выпутаться из передряги – ума не приложу.

Пока что всё против меня.

– Николай Михайлович, сделайте добровольное признание, – говорит жандарм. – Честное слово, вас это не красит… Думаю, военно-полевой суд может вас оправдать. Скажете, что находились в состоянии аффекта, что была задета ваша честь офицера-фронтовика! Произошла ссора, вы не сдержались, схватили револьвер, нажали на спуск и…

– Парафиновый тест, – перебиваю его я.

– Простите, что?! – недоумённо вскидываются оба собеседника.

– Сделайте мне парафиновый тест! Да, мои отпечатки пальцев могли остаться на револьвере, но я из него не стрелял. Я вообще не стрелял с момента ранения. Думаю, на моих руках нет следов пороха, и парафиновый тест это покажет.

Жандарм озадачен.

– Господин ротмистр, вы точно в порядке? Или вы бредите?

– В чём дело? – удивляюсь уже я. – Неужели так трудно проверить?

– Николай Михайлович, – взгляд Николова становится совсем уже грустным, – не знаю, где вы вычитали про какой-то парафиновый тест, но я не слышал, чтобы он использовался у нас или где-то за границей!

– Такого теста вообще в природе не существует! – констатирует жандарм.

Озадаченно прикусываю язык. Так-так, отпечатки снимать мы уже научились, а вот до методики определения следов пороха на коже человека ещё не дошли.

Незадача… А ведь такой хороший козырь… был.

– Рикша!

– Что – рикша?

– Найдите того рикшу, что подвёз меня до госпиталя.

– Николай Михайлович, вы хоть представляете, сколько в городе рикш?! К тому же это мог оказаться кто-то из деревенских, кто приехал в город на заработки… Боюсь, искать его всё равно, что иголку в стоге сена, – Сухоруков даёт понять, что не собирается ничего делать.

Для него вопрос моей вины уже решён.

Вид у Николова странный. Он задумчиво кусает губы.

– Господа!

– Да, Сергей Красенович, – откликается жандарм.

– Слова господина Гордеева натолкнули меня на одну идею…

– Какую же? – недоверчиво говорит Сухоруков. – Вы знаете, как искать этого проклятого рикшу? Даже если мы его найдём, это не меняет слов других свидетелей, которые видели нашего подозреваемого в обществе журналиста, причём там, где его убили.

– При чём тут рикша! – отмахивается Николов. – Парафиновый тест!

– Господи, и вы туда же! – хмыкает жандарм. – Сами же несколько минут назад заявили, что нет никакого парафинового теста… Неужто это заразно?

– Парафинового теста не существует, но! – поднимает указательный палец Николов. – Есть другой способ проверить следы пороха на руках ротмистра. В Ляояне есть один чудесный специалист, Вэй Чанг. Он не раз помогал нам в наших… операциях.

– Если этот тот человек, которого я знаю, – то у него нюх, как у собаки! Действительно, феномен!

– Именно! – улыбается Николов. – Пусть Вэй Чанг поможет нам определить, как давно стрелял ротмистр…

– Что ж… Попробуем… – решает Сухоруков. – Это ваш единственный шанс, Николай Михайлович.

– Спасибо! – благодарно отвечаю я.

Надеюсь, человек-собака не подведёт.

Штабс-ротмистр посылает своих людей за китайцем, проходит около часа, пока он ни показывается на пороге кабинета.

Вэй Чанг далеко не молод, у него длинные седые волосы, заплетённые в толстую косичку, такие же седые мохнатые брови и борода.

При этом выправка как у гвардейского офицера: идеально прямая спина и королевская осанка.

Крепкие морщинистые руки твёрдо держат массивный посох. Большой нос с огромными ноздрями действительно делает его похожим на собаку.

Есть в его облике что-то от немецкой овчарки.

По-русски он ни бельмеса, но это как раз не страшно: и Николов и Сухоруков переходят в общении с ним на китайский, переводя для меня главное.

Выслушав обоих, старик степенно кивает, что-то быстро тявкает в ответ.

– Он понял, что от него требуется, и постарается помочь, – сообщает Николов.

Я вопросительно гляжу на контрразведчика.

– А он… действительно такой уникальный специалист?

– Можете мне поверить, Николай Михайлович. От Чанга ничего не утаишь. Пробовали не раз. Давали ему понюхать предмет, тщательно прятали… Без толку!

– Что ж… Выбора у меня всё равно нет.

Вэй Чанг смотрит на меня, следует очередная порция тявканья.

– Он просит разрешения обнюхать вас… – поясняет жандарм.

– Конечно-конечно…

Процедура отнюдь не утомительная. Вэй Чанг тычется в меня носом, заходит то спереди, то сзади.

А я… Мне остаётся ждать его вердикта.

Амулет ведёт себя совершенно спокойно. Значит, это не какой-то там мифический персонаж, а просто человек с уникальными способностями.

Бывает и так.

Вэй Чанг возвращается, останавливается напротив Сухорукова и быстро говорит.

– Ну как? – волнуюсь я.

Жандарм отвечает не сразу. Сначала отпускает китайца и лишь потом обращается ко мне:

– Вэй Чанг сказал, что вы, конечно, офицер и должны часто стрелять, но ни ваша одежда, ни ваше тело