Питер Грант - Бен Ааронович

трети собравшихся засняли на телефоны и нас, и изуродованное тело курьера. И даже успели выложить фото и видео в интернет еще до того, как приехала «Скорая» и медики накрыли беднягу простыней. В последних рядах зевак я заметил Беверли. Поймав мой взгляд, она помахала мне, развернулась и пошла прочь.

Устроившись под козырьком входа в магазин, мы с Лесли принялись ждать криминалистов с палаткой, ватными тампонами и защитными комбинезонами.

– Если так пойдет и дальше, – заявила Лесли, – у меня вообще не останется одежды.

Мы невесело рассмеялись. Во второй раз не легче – просто уже понимаешь, что завтра утром проснешься тем же человеком, что был вчера.

Вскоре явилось ответственное лицо – сержант из отдела расследования убийств. Невысокая коренастая женщина средних лет с сердитым лицом и прямыми темными волосами. Судя по виду, схватки с ротвейлерами были для нее скорее хобби, чем тренировками. Это была легендарная сержант Мириам Стефанопулос из отдела убийств, правая рука Сивелла, страхолюдная лесбиянка. Единственная шутка про нее, ходившая среди коллег, звучала так: «Знаете, что сталось с последним, кто пошутил про сержанта Стефанопулос?» – «Не знаю, а что?» – «Вот и никто не знает».

Заметьте, я сказал, что это единственная шутка, но не сказал, что удачная.

К Лесли она, похоже, питала некую слабость. Так или иначе, но на этот раз с нами закончили гораздо быстрее. Но потом сразу усадили в машину без полицейской маркировки и увезли в Белгравию. Найтингейл и Сивелл выслушали наш рапорт в закрытой переговорной, протокол никто не вел. Но чаю нам все же предложили.

Сивелл свирепо глядел на Лесли: он был очень недоволен. Лесли была недовольна недовольством своего шефа, поэтому так же свирепо глядела на меня. Один Найтингейл казался рассеянным. И заинтересовался, только когда я рассказал о своих ощущениях перед нападением. Закончив рапорт, мы вместе с начальством отправились в Вестминстерский морг. К моему удивлению, Сивелл и Стефанопулос тоже решили присутствовать на вскрытии. А мы с Лесли встали позади них, надеясь, что про нас забудут.

Курьер лежал на операционном столе. Лицо его было растянуто во все стороны уже знакомым образом, я начинал привыкать к этому жуткому зрелищу. Доктор Валид заключил, что неизвестное лицо или лица обманом заставили пострадавшего сначала изменить свою внешность с помощью магии, а затем нападать на случайных прохожих.

Сержант Стефанопулос при слове «магия» зыркнула на Сивелла, но тот лишь едва заметно покачал головой, что означало «не здесь и не сейчас».

– Его имя Дерек Шэмпвелл, – проговорил доктор Валид. – Двадцать три года, гражданин Австралии, в течение трех последних лет проживал в Лондоне. К уголовной ответственности не привлекался. Анализ волос показывает периодическое употребление марихуаны в последние два года.

– Есть версии, почему это случилось именно с ним? – спросил Сивелл.

– Нет, – ответил Найтингейл. – Но в обоих случаях все началось с чувства несправедливости. Купертауна укусила чья-то собака, на Шэмпвелла наехал автомобиль.

Сивелл вопросительно глянул на Стефанопулос.

– На Стрэнде, сэр, водитель скрылся. Куда – неизвестно, попал в слепую зону камеры.

– В слепую зону? – переспросил Сивелл. – Это на Стрэнде-то?

– Такое бывает, хотя и крайне редко.

– Мэй, – не оборачиваясь, рявкнул Сивелл, – по-вашему, было еще что-то подобное?

– Если считать происшествие, которое мы с Грантом наблюдали в кинотеатре, и события перед гибелью Шэмпвелла, всего имело место пятнадцать случаев, когда правонарушители проявляли несвойственную им агрессию. Ни один из этих нарушителей ранее не привлекался к ответственности и не состоит на учете в психиатрической лечебнице. Все случаи произошли в радиусе полумили от Кембридж-серкус.

– О скольких пострадавших нам точно известно, что они… – замялся Сивелл, – одержимы?

– Только о тех, у кого развалились лица, – ответил Найтингейл.

– Так, ясно. Комиссар не хочет огласки, поэтому, констебль Мэй, все детали координируйте с Грантом, но любую мало-мальски важную информацию сообщайте мне лично. Томас, у вас нет возражений?

– Никаких, Александер, – ответил Найтингейл. – Это в высшей степени разумно.

– Завтра прилетают его родители, – сообщил доктор Валид. – Поэтому, если не возражаете, я зашью ему лицо.

Найтингейл бросил взгляд на тело курьера.

– Вот дрянь, – сказал он.

По дороге в Безумство Найтингейл не проронил ни слова. Уже в особняке, у подножия лестницы, он попросил меня выспаться как следует. Я спросил, чем он займется, он ответил, что идет в библиотеку навести кое-какие справки, вдруг удастся хотя бы приблизительно понять, что убило этих людей. Я спросил, чем можно помочь.

– Тренируйтесь больше, – сказал наставник. – Учитесь быстрее.

Поднимаясь по лестнице, я встретился с Молли, неслышно скользившей вниз. Она остановилась, вопросительно глянула на меня.

– А я откуда знаю? – сказал я. – Вам видней, вы его лучше знаете.

Начальнику не стоит говорить, что вам нужен высокоскоростной интернет, лучше всего оптоволоконная линия, чтобы смотреть футбол. Нет, ему надо сказать, что интернет вам необходим, чтобы иметь постоянный прямой доступ к системе ХОЛМС, а то каждый раз приходится просить Лесли Мэй. А что он вдобавок дает возможность смотреть трансляции матчей, скачивать любые фильмы и играть в сетевые игры, так это просто счастливая случайность.

– Для этого нужно будет проводить кабель внутрь особняка? – уточнил Найтингейл. Во время практики в лаборатории я решился-таки задать ему этот вопрос.

– Ну да, на то он и кабель, – ответил я.

– Теперь левой рукой, – сказал наставник, и я послушно раскрыл левую ладонь, над которой поднялся шар-светлячок.

– Удерживайте, – велел Найтингейл. – В это здание нельзя проводить внешне линии передач.

Я уже настолько овладел техникой этого заклинания, что мог одновременно держать светлячок и разговаривать на отвлеченные темы. Правда, было трудновато сохранять при этом непринужденный вид.

– Почему?

– Потому что его защищает комплекс охранных заклинаний, – сказал Найтингейл. – Его восстановили в 1941 году, сразу после проведения новых телефонных линий. Если сейчас появится новая материальная линия связи с внешним миром, это пробьет брешь в защите.

Я бросил притворяться и полностью сконцентрировался на своем «светлячке». И вздохнул с облегчением, когда Найтингейл разрешил наконец передохнуть.

– Очень хорошо, – похвалил он. – Думаю, еще немного, и можно переходить к следующей форме.

Погасив шар, я перевел дух. Найтингейл подошел к дальнему столу, где я бросил свой сломанный телефон, и принялся налаживать микроскоп, который я нашел в одном из здешних шкафов красного дерева.

– Знаете, что это? – спросил он, положив руку на медный тубус.

– Подлинный микроскоп Чарльза Пэрри, пятый номер, – ответил я. – Изготовлен в 1932 году, я посмотрел в интернете.

Кивнув, Найтингейл склонился над окуляром и принялся изучать внутренности моего телефона.

– Думаете, это магия его повредила? – спросил он.

– Я в этом уверен, – ответил я. – Осталось узнать, как и почему.

Найтингейл поменял положение.

– Питер, – проговорил он, – вы не первый мой ученик, обладающий пытливым умом. Однако я не