Питер Грант - Бен Ааронович

– В каком смысле «не так»? – спросил я.

– Ну… просто не так, и все тут, – объяснила медсестра. Типичный ответ свидетеля, вот за это мы их и «любим». – Он так быстро проскочил мимо, что я толком не разглядела, но лицо у него было… странное.

Она провела меня в процедурную, где все произошло. Это была небольшая палата в бело-бежевых тонах, с койкой и ширмой. Как только я переступил порог, вестигий (заметьте, я научился употреблять это слово в единственном числе) просто-таки ударил мне в лицо. Нападение, ярость, смех, запах высохшего пота и чего-то кожаного. Все то же самое, что я ощутил тогда, в морге, над телом несчастного Уильяма Скермиша. За исключением маленькой брехливой собачонки.

Два месяца назад, войдя в эту палату, я бы вздрогнул, подумал: «Как-то тут неуютно», – и тут же вышел бы.

Дверь приоткрылась, в палату заглянула Беверли. Спросила, выяснил ли я что-нибудь.

– Одолжи, пожалуйста, свой телефон, – попросил я.

– А твой где?

– Взорвался, когда я колдовал, – объяснил я. – Не нужно лишних вопросов.

Насупившись, Беверли протянула мне непривычно громоздкий «Эриксон».

– Только денег положи, – сказала она.

На корпусе были резиновые клапаны, а здоровенные кнопки защищал слой прозрачного пластика.

– Это чтобы с ним можно было плавать и нырять, – пояснила Беверли. – И не нужно лишних вопросов.

– А можешь узнать у этой вашей почитательницы адрес доктора Фрамлина? – спросил я.

– Не вопрос, – кивнула Беверли. – Но не забудь: кто разговаривает, тот и платит!

Отправив Беверли «на задание», я вместе с телефоном вышел на Бомонт-плейс, тихую пешеходную улочку, которая соединяет старую и новую части госпиталя. Набрав Найтингейла, я доложил о происшествии и описал вестигий. Найтингейл согласился, что стоит начать поиски этого курьера.

– Я бы еще за доктором понаблюдал, – заметил я.

– Интересно, – сказал Найтингейл. – Зачем же?

– Я все думаю о цепочке событий, связанных с убийством Скермиша, – начал я. – Тоби кусает за нос Купертауна, но тот не сходит с ума прямо сразу. Только потом, в Ковент-Гардене, случайно встретив Уильяма Скермиша.

– Вы полагаете, эта случайная встреча его спровоцировала?

– Именно, – ответил я. – Лесли сказала, отдел убийств не смог выяснить, что привело Скермиша в Ковент-Гарден в ту ночь. Он садится в автобус в сторону Вест-Энда, встречает Купертауна, и тот сносит ему голову с плеч. Все. Раньше они не встречались, общих друзей у них тоже не было.

– Значит, вы считаете, обе стороны подверглись воздействию? – спросил Найтингейл. – И чья-то чужая воля заставила их встретиться?

– А что, такое может быть?

– В принципе, все может быть, – ответил Найтингейл. – Если оно затронуло вашу собаку вместе с ее хозяином и Купертауном, то становится ясно, почему пес так восприимчив к вестигиям.

Ну ничего себе, Тоби уже «моя собака».

– Так, значит, это действительно возможно?

– Да, – ответил Найтингейл, но я чувствовал, что он сомневается.

– А что, если теперь вместо Тоби – курьер, а доктор играет роль Купертауна? – спросил я. – В любом случае надо бы проследить за доктором, пока курьера не нашли.

– Возьметесь за это?

– Конечно.

– Хорошо, – сказал Найтингейл и предложил, со своей стороны, заняться поисками курьера. Я положил трубку в тот самый момент, когда Беверли Брук упругой, летящей походкой вышла из дверей госпиталя. Ее бедра покачивались туда-сюда, притягивая мой взгляд словно магнитом. Она, конечно, заметила мой взгляд и, ухмыльнувшись, протянула мне листочек бумаги с адресом доктора Фрамлина.

– Ну что, шеф, куда теперь? – спросила она.

– Куда тебя подбросить?

– Не-не-не, – запротестовала она. – Мама сказала, я должна оказывать содействие.

– Ты уже посодействовала, – сказал я, – и теперь можешь отправляться домой.

– Не хочу домой, – надулась она. – Они же там собрались всей толпой – и Тай, и Эффра, и Флит, не говоря уже о старухах. Ты даже не представляешь, что это такое.

Вообще-то я еще как представлял, но ей признаваться не собирался.

– Ну пожалуйста, я обещаю вести себя хорошо, – сказала она, сделав большие грустные глаза, – хочешь, телефон тебе одолжу?

Не став дожидаться, пока в ход будет пущена следующая уловка – дрожащие губы, я сдался.

– Но ты должна слушаться меня, поняла?

– Есть, шеф! – козырнула она.

Раритетный «Ягуар» мало подходит для слежки за объектом, поэтому, к великому разочарованию Беверли, мы вернулись в Безумство, чтобы пересесть на бывшее полицейское авто. Гараж находится позади самого особняка и занимает весь нижний этаж бывшего каретного сарая. Если смотреть из конюшни, видно частично заложенный кирпичами старый вход, достаточно широкий и высокий, чтобы пропустить карету, запряженную четверкой. Теперь его заменила более скромная раздвижная дверь. На площади, достаточной аж для четырех экипажей, «Ягуар» и полицейское авто смотрелись как-то сиротливо.

В отличие от особняка каретный сарай Беверли не пугал.

– А как же враждебные магические поля? – спросил я.

– Здесь их нет, – ответила девушка, – разве что слабенькое защитное заклинание на двери.

Найтингейла в особняке не оказалось, но в холле меня встретила Молли с пакетом из магазина «Теско», полным сэндвичей. Она завернула их в вощеную бумагу и перевязала веревочкой. Я не стал спрашивать, с чем бутерброды – и так понятно, что не с курицей карри. Вернувшись в каретный сарай, я закинул сумку и пакет с сэндвичами на заднее сиденье. Убедившись, что Беверли пристегнулась, я нажал на газ, и мы отправились кошмарить несчастного ординатора.

Доктор Фрамлин жил в Ньюхэме, в двухэтажном викторианском коттедже, чуть в стороне от Ромфорд-роуд. Не люблю забираться так далеко на восток, но этот район в целом неплохой.

Я легко нашел, где припарковаться, – окно с водительской стороны давало хороший обзор. Поскольку Беверли все равно никакая сила не смогла бы удержать в машине, я взял ее с собой на том условии, что она будет держать язык за зубами.

Звонок у двери оказался только один. В палисаднике вместо газона был гравий, на котором стояли мусорные ящики и пара пустых ярко-красных цветочных горшков. Размышляя о том, принадлежит ли дом целиком доктору Фрамлину или он купил его на пару с кем-то из друзей, я нажал на кнопку звонка.

– Иду-иду! – послышался из-за двери чей-то бодрый голос. Как выяснилось, он принадлежал полной круглолицей женщине. Такие бывают либо веселыми и добродушными, либо кончают жизнь самоубийством.

Я показал ей удостоверение.

– Добрый день. Меня зовут Питер Грант, я из полиции. Это моя коллега, Беверли Брук, она служит рекой на юге Лондона.

Да, с представителями общества такое прокатывает: услышав слово «полиция», они обычно впадают в ступор, и дальше можно нести все, что в голову взбредет.

Но я, похоже, малость переборщил – женщина устремила внимательный взгляд на Беверли и подозрительно сощурилась

– Как