Бутоны зла. 31 история для мрачных вечеров - Борис Хантаев

for loving me»[47], – это все и многое другое из репертуара группы KISS. Для абсолютно всех присутствующих было загадкой, почему они не поженились и до сих пор не нарожали кучу светодимоидных детей, но дело было это не наше, и мы не лезли. Ваня, который всегда был за любой кипиш, кроме голодовки, – а шашлыки он жарил божественные, поэтому никакая голодовка нам, конечно, с ним не грозила. Даша была не сильно довольна, что ее куда-то вытащили в целом, у нее все время была аллергия на что-нибудь: солнце, укусы насекомых, человеческую тупость, она всегда говорила, что вот-вот умрет от анафилактического шока, но все ее угрозы правдой так никогда и не стали. И конечно, с нами был Черт, прозвище у него осталось от неформального прошлого, когда он в черном плаще пил дешевую водку на кладбище под «Мертвого Анархиста»[48], но все это было так давно, что казалось уже почти неправдой. Нам было чуть-чуть за двадцать пять, это тот дивный период времени, когда у тебя уже есть достаточно денег и независимости, чтобы творить все, что вздумается, но при этом – недостаточно безрассудности, чтобы убиться в процессе. Поэтому мы скромно, почти цивильно жарили шашлыки в коттедже под сдачу, слушали музыку и жаловались на работу – это, видимо, какая-то данность: если у тебя есть работа, то ты феноменально от нее устал. Сейчас, возвращаясь, воскрешая в памяти эти события, я думаю о том, что мы были совсем глупые. И что тогда мне казалось совершенно иначе: вот нам почти тридцать, мы снимаем коттедж, у нас – работы, а у некоторых даже отношения, мы больше не напиваемся, мы культурно пьем вино и мы абсолютно точно поняли эту жизнь. А еще о том, что я очень сильно их всех любила. Мы были вместе со школы, замечательно бестолковы и бессемейны, но что-то делало нас невозможно близкими, и это было хорошо.

В тот нестерпимо жаркий, пропахший свечами от комаров вечер мы встретили Весну. Она отделилась от какой-то из соседних компаний, возможно из того самого домика, который мне нравился больше других, – тот, в котором слушали «Батарейку». Босоногая, в белом сарафане, уже успевшая загореть под купальник, она все хохотала, смешно поджав под себя ноги, сидя рядом с Чертом. Ее волосы выгорели почти до белого, и мне тогда казалось, что это еще слишком рано, еще не было такого солнца, но она была невозможно хорошенькая, вся в веснушках и улыбках и лепестках яблоневого цвета, которые непонятно откуда приносил ветер и путал в ее волосах. Она так и представилась – Весна, мы жили в то время, когда какое-либо удивление именам, паролям и явкам перестало быть явлением частым. Она сама сказала, что матушка ее была романтичной донельзя и в средней полосе России ей не хватало именно этого – тепла и весны, поэтому дочку она назвала в честь того, что очень любила и по чему очень скучала, – Весна.

Но встретить Весну в начале мая показалось нам чем-то смешным до крайности. Еще одно удивительное совпадение.

Она утверждала, что предыдущая ее компания оказалось просто умереть можно какой скучной. Очень сильно извинялась за то, что нарушает наше уединение, это получилось случайно, честное слово. И все, конечно, уже слегка пьяные и крайне довольные, убеждали ее, что ничего страшного, оставайся, да ты всегда как будто тут и была. Мои были правы, на самом деле, меня тоже не покидало ощущение, что я Весну знаю всю свою жизнь. Я, как всегда, наблюдала за ними вполглаза, и это было очень смешно, все они, смешные, веселые и пьяные, водили неровный хоровод вокруг мангала, распевая: «Вот она пришла весна, как паранойя»[49], – и эта песня казалась уже настолько старой и настолько уместной, а Весна хохотала в полный голос, густо и вкусно, заразительно, и кричала, что так ее еще никогда не встречали. А Черт почему-то положил ей руку на плечи, и улыбался так, будто выиграл лотерею – может быть, и выиграл, – и сказал, что то ли еще будет, ей бы задержаться, она увидит, что так, как в нашей компании, ее точно нигде принимать не будут.

Черт был среди нас, наверное, всегда негласный лидер. Обаятельный и настойчивый, он всегда четко знал, чего хотел, но дело было, наверное, не в этом. Дело было в какой-то чертовщинке, как бы это смешно ни звучало, которая у него была. И которая делала Черта – Чертом.

Я смотрела на них, танцующих, уже обнявшись, очень и очень долго. Заканчивалась одна песня и начиналась другая. А я понимала одну-единственную вещь. Весна Черту понравилась. И очень сильно. Я не до конца понимала, как к этому относиться, потому что… Поэтому решила не относиться никак. Ведь если разобраться, это даже не мое дело было.

С тех пор Весна стала неотъемлемой частью нашей компании – седьмой крестраж, шутили мы. И это было невероятно хорошее время, ее легкий нрав, невозможная подвижность, с ее появлением у нас всех будто началась вторая юность. Мы собирались чаще, много гуляли, постоянно вместе куда-то выезжали, пели дурацкие песни, чувствовали себя… Молодыми. Свободными. И пьяными. Такими и были. Мне нравится думать, что нам это шло. Черт даже достал из гаража свой старый мотоцикл – загруз на работе, постоянный завал заказами сильно притупил его желание и возможность водить его чаще.

Конечно же, это было вопросом времени, к середине июня они с Весной уже встречались, а жила она у него, кажется, вот с той самой секунды, как они вернулись домой после майских шашлыков.

Сам Черт говорил, что она зашла, они занимались сексом десять часов без перерыва, и больше Весна уже не ушла.

Мы выбирались в соседние города. Мы проводили кучу времени вместе. Мы были, кажется, впервые за долгое время по-настоящему счастливы.

А потом, в конце июня, умерли Света и Дима. По-дурацки. Просто по-идиотски, если честно. Такая штука случается. Случалась со многими, на самом деле. Но Дима чинил машину, а Света… Ну. Она, как всегда, была рядом. Она вообще всегда была рядом. Рядом по жизни. Рядом и умерла. Они просто задохнулись. Отравились выхлопами. Работал двигатель и… Я до сих пор не понимаю технических деталей, сколько бы Черт ни пытался мне объяснить, потому что некоторые правды – они слишком страшные, чтобы уложить их в голове. Это было так нелепо, неосторожно и нелогично. Так… Так непохоже на всегда осторожного Диму. На такую внимательную Свету.

Их