Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 - Евгений Алексеев

— Чем плыть будем? — поинтересовался у меня хриплым голосом, явно стараясь, чтобы он звучал ниже обычного, не поворачивая головы.

— Вольным стилем, — ответил я.

Мужик хмыкнул. И когда доктор объявил старт, прыгнул в воду и, как мельница, заработал руками и ногами. Я сразу отстал, но старался наращивать усилие постепенно, входя в свой обычный режим и когда ощутил, что достаточно прогрел мышцы, начал прибавлять, разрезая прохладную голубую воду резкими взмахами рук, и барабаня ногами.

И когда финишировал, то увидел, что Гельмут уже у бортика, но в его взгляде было изумление, словно он увидел дракона.

Я вылез на бортик, и доктор вновь измерил мне пульс и довольно причмокнул:

— Ну вот, видите, уже лучше, сто пятьдесят. Гельмут, спасибо. Иди отдыхай.

— Я хочу ещё один заплыв, — прочистив горло, проворчал мужик хмуро.

— Сможете, господин Туманов? — доктор как-то слишком мягко взглянул на меня, а когда я кивнул, добавил: — Каким стилем хочешь, Гельмут?

— Баттерфляем! — выпалил тот, гуляя желваками и двигая челюстями. — Сто метров.

Мы вновь встали на тумбы, я прыгнул в воду. Баттерфляй по-английски «бабочка», стиль сложный, плыть им тяжело. Но я умел и любил его. И когда закончил четвёртый круг, обнаружил, что Гельмут отстал буквально на полсекунды. Он полоснул по мне злым взглядом, вылез на бортик, тяжело дыша. И когда я последовал за ним, заметил, как доктор удовлетворённо улыбается.

Не попрощавшись, Гельмут развернулся и зашагал прочь, чуть сутулясь, опустив длинные руки, как орангутанг.

— Ему причиндалы мешают плыть быстрее, — пошутил я по поводу сильно выступающих половых органов. — Тормозят.

Доктор покачал головой и сказал:

— Идёмте в тренажёрный зал. Если не устали, конечно. Наденьте носки и кроссовки.

Он кивнул в сторону скамейки, где я увидел белые с красными полосками кроссовки и аккуратно выложенные носки. Обувь пришлась мне впору.

Охранник сделал шаг ко мне, протянув наручники, но мой «тренер» сделал ему жест, мол, не надо. И мы отправились куда-то на второй этаж. По металлической скрипучей лестнице. Здесь оказалось небольшое помещение с разными тренажёрами. И я уселся на велотренажёр, покрутил педали, и доктор опять остался недоволен.

— Давайте тогда на беговой дорожке попробуем.

Он установил режим на экране, и я начал пробежку. Но тут черная резиновая лента под ногами стала убыстряться, все сильнее и сильнее. А я не мог с неё соскочить. Я уже начал задыхаться, как темп стал спадать. И когда дорожка остановилась, я уцепился за прорезиновые ручки, тяжело дыша и посмотрел на своего мучителя:

— Вы садист, доктор Менгеле.

А он покачал головой, бросил взгляд на экран, где отразились мои параметры и, наконец, удовлетворённо подытожил:

— Ну вот совсем хорошо. Пульс двести. Бежали хорошо. А задыхаетесь, потому что надо тренировать лёгкие. Не лениться.

Подал мне белое махровое полотенце, которым я вытер пот и повесил на плечо. Взглянул на него вопросительно, мол, что ещё за пытку он придумает.

Он показал жестом на скамейку у стены, куда я уселся, вытянув усталые ноги. А он сел рядом. Помолчал и вдруг сказал:

— Вам лучше согласиться с предложением.

— С каким? Скажу вам честно, доктор, я никакой не агент ни Штази, ни КГБ. Меня хотели завербовать в ГДР, но им не удалось. И человека, который это пытался сделать, я вам не назову, даже если вы меня на куски будете резать.

— В этом нет необходимости. Мы предлагаем вам работать с нами.

— С вами? Ради чего?

— Ради освобождения вашего народа от власти коммунистов.

— О! — я коротко рассмеялся. — Когда нацисты в 41-м вошли в СССР, они тоже предлагали освобождение от власти большевиков. Только все это вылилось в восемь тысяч сожжённых деревень вместе с жителями. Почти тридцать миллионов погибших советских людей. Гитлер считал русских, славян недочеловеками. Унтерменш.

— Гитлер был фанатиком, безумцем. Военные аристократы, среди которых был мой отец, презирали его, — почему-то задумчиво произнёс мой собеседник. — Они отговаривали этого «ефрейтора» нападать на Россию. Но он не послушал. Он говорил, что сомнёт русских, чтобы получить богатства России для уничтожения Черчилля. Гитлер очень ненавидел его.

— Я знаю. Ваш отец участвовал в покушении на Гитлера?

Доктор повернул ко мне голову, и в его глазах я заметил глубокую печаль.

— Да. Вы очень умный человек, господин Туманов. И вы должны понимать, что это только начало. Дальше вам будет тяжелее.

— Что будете пытки применять? В стиле гестапо или советских чекистов? Будете мне мозги обрабатывать? Знаете, доктор, манипуляция сознанием ничего никогда не давала. Был такой проект у американцев. Назывался МК Ультра. Они пытались стереть личность человека, записать новую. Но не удалось. Просто люди становились инвалидами.

— Новую личность вам никто не будет записывать, господин Туманов. Нужно ваше добровольное согласие. Ваша убеждённость в том, что вы делаете.

— Я не буду ничего делать против моей родины.

— Родина и власть — не синонимы.

Почему-то я подумал, что могу согласиться на подобное. Если действительно западные службы приложили руку к развалу Союза, я могу узнать их планы. И разрушить. Хоть в чем-то помочь моей стране.

Когда я вернулся в свою камеру, то долго сидел на табуретке у стола, обдумывая слова доктора. Но почему этот Ганс сразу не предложил мне это? Зачем пугал тюрьмой, обвинял в шпионаже? Какой в этом смысл?

После ужина обычно входил охранник и открывал замки у койки, но на этот раз он этого не сделал. Когда время уже подходило к отбою и за зарешеченным окном сгустилась тьма, я постучал кулаком в дверь. Открылось с лязгом окошко, я увидел часть физиономии охранника и по-немецки сказал:

— Койку опусти. Хочу спать.

Но дверца с лязгом закрылась, и никто не вошёл. И внутри меня живот скрутило спазмом. Спать на холодном полу я не мог, сидеть на табуретке у стола — тоже. Но я положил голову на стол, попытался уснуть. И тут вдруг раздался тот самый страшный грохот, который будил меня. Я вздрогнул и поднял голову. Гремело так, что разрывались барабанные перепонки. Звук менялся, то переходил на дикий визг, словно «болгаркой» пилили железо, то будто сходила лавина из огромных булыжников. И я, заткнув уши ладонями, сидел согнувшись у стола. И так продолжалось до самого утра. Несмотря на невыносимый шум, я все-таки задремал, соскользнув с табуретки на пол. Но открыв