Еще один шанс - Роман Фабров

сих пор страшно разжимать пальцы в кармане, — призналась она. — Кажется, моргну — и всё вокруг рассыплется. И я снова проснусь в общаге, под звуки Верочкиного будильника, и никакого театра, и тем более собственного жилья, будто и не было…

— Не переживай, — Вадим остановился и посмотрел на неё так уверенно, что сомнения невольно отступили. — Это не сон, Соня. Это твоя заслуженная награда.

Они остановились у массивной, потемневшей от времени подъездной двери. Дом в Спиридоньевском переулке взирал на них глубокими нишами окон.

Поднявшись по лестнице, Соня достала из сумочки связку ключей. Она уже занесла руку над замочной скважиной, но пальцы вдруг дрогнули. Весь апломб, вся мощь Элеоноры Аркадьевны, державшая её на сцене, внезапно испарились, оставив лишь растерянную девчонку перед лицом неизвестности.

Соня обернулась. Высокая фигура парня в тусклом свете подъезда казалась единственным надёжным якорем.

— Слушай, Вадик… — её голос прозвучал совсем тихо, почти надломленно. — Можешь зайти вместе со мной? Хотя бы на пару минут. Мне… одной почему‑то немного боязно.

Она запнулась, не в силах подобрать слова. Чужая квартира пугала её сейчас больше, чем самый строгий худсовет. Вадим понимающе кивнул. В его взгляде не было и тени насмешки — только спокойная готовность защитить.

— Конечно, Сонечка. Давай ключи, — он забрал их у неё и тут же открыл дверь.

Парень первым шагнул за порог, нащупывая на стене выключатель. Раздался сухой щелчок, и прихожую залил слабый желтоватый свет лампочки под потолком. Соня вошла следом, невольно прижимаясь к его плечу.

Свет выхватил из темноты просторный коридор с высокими потолками. Пожелтевшие от времени обои. Квартира оказалась отнюдь не пустой. Под ногами глухо заскрипел старый паркет, уложенный «ёлочкой», — местами потёртый до матового блеска.

Они прошли в гостиную. Комната была поистине огромной. У стены стоял массивный дубовый буфет с резными дверцами, за стеклом которого тускло поблескивал забытый кем‑то одинокий хрустальный фужер. Посреди комнаты застыл круглый стол, накрытый пожелтевшей от времени газетой.

— Здесь будто время остановилось году в шестидесятом, — вполголоса заметил Вадим, оглядывая тяжёлые портьеры, которые, казалось, не открывали целую вечность.

Соня подошла к окну. Широкий подоконник, выкрашенный в несколько слоёв белой краской, хранил следы от цветочных горшков. Она осторожно отодвинула пыльную штору и открыла окно. Вид сверху на переулок в свете уличного фонаря казался декорацией к довоенному кино.

Вторая комната оказалась спальней. Здесь стояла высокая железная кровать с панцирной сеткой и массивный платяной шкаф, пахнущий почему-то нафталином. На стене прямо перед кроватью осталось светлое пятно — след от висевшей тут когда-то картины или зеркала.

— Смотри, Сонь, — Вадим указал в угол комнаты.

Его чёрная лакированная крышка была покрыта толстым слоем пыли, но сам инструмент выглядел вполне себе благородно. Соня подошла, откинула клап и нерешительно коснулась клавиш. Раздался одинокий, чуть расстроенный аккорд. Звук эхом пронёсся по пустым помещениям, заставив девушку поморщиться.

— Вот это да, — тихо, почти с благоговейным трепетом, сказал Вадим, оглядываясь вокруг. — Здесь тебе, Соня, будет где развернуться.

Девушка обернулась и согласно кивнула. Квартира больше не пугала. Напротив, Соня чувствовала, как стены принимают её — будто они долго ждали новую хозяйку, способную вдохнуть жизнь в этот устаревший антураж.

— Ну что, новая хозяйка, — Вадим весело хмыкнул, нарушая воцарившуюся тишину. — Время — начало первого, а мне до дома ещё целый час добираться.

Он застегнул плащ и протянул ей ключи, которые всё это время продолжал держать в руке. Соня приняла их, и на мгновение их пальцы соприкоснулись.

— Ты как, одна тут справишься? — он внимательно посмотрел ей в глаза, не скрывая искреннего беспокойства.

— Справлюсь, — Соня улыбнулась, провожая его в прихожую. — Спасибо тебе. И за прогулку, и за то, что зашёл. Ты прав, здесь действительно время будто застыло… даже дышится как-то иначе.

Тяжёлая дверь захлопнулась с глухим стуком. Соня прислушалась: шаги Вадима на лестнице быстро затихали, а следом донёсся далёкий хлопок парадной.

Она осталась один на один с этой огромной, пахнущей нафталином тишиной. Девушка стояла неподвижно, не спеша гасить свет. Мысли о чемодане, оставшемся на Малой Бронной, казались сейчас чем-то бесконечно далёким и неважным — всё это подождёт до завтра.

В этот момент Элеонора Аркадьевна внутри неё, до этого тактично молчавшая, глубоко и властно вздохнула.

— Ну вот и всё, девочка, — прозвучал в сознании её низкий, бархатный голос, в котором теперь слышалось торжество. — Декорации сменились. Начинается настоящий спектакль. И запомни: в этих стенах примы не плачут в подушку. Они учат текст.

Глава 14

Поздний вечер укутал Спиридоньевский переулок густыми тенями, когда Соня наконец покинула свои новые владения. Сил почти не осталось, но мысль о чемодане, брошенном на Малой Бронной, заставила её двигаться вперёд. Переулки казались вымершими, и лишь у Садового кольца ей улыбнулась удача: мимо пролетала пустая жёлтая «Волга» с манящим зелёным огоньком. Соня вскинула руку, машина послушно притёрлась к бордюру, и девушка устало скользнула на заднее сиденье.

— На Малую Бронную, пожалуйста, — негромко попросила она, устраиваясь поудобнее.

За рулём сидел молодой таксист в кожаной полурасстёгнутой куртке. Он кивнул, дёрнул рычаг коробки передач, и машина мягко растворилась в ночной Москве. Сначала они ехали в молчании, нарушаемом лишь сухим, ритмичным щёлканьем счётчика, но вскоре Соня уловила перемену в поведении водителя. Таксист то и дело бросал на неё короткие, лихорадочные взгляды через зеркало заднего вида. Парень заметно робел: то крепче сжимал обод руля, то торопливо поправлял зеркало и сверял её профиль с неким образом в своей голове. Элеонора Аркадьевна внутри Сони лишь снисходительно хмыкнула — ей к этому шлейфу чужого внимания было явно не привыкать.

Наконец на очередном перекрёстке, когда загорелся красный свет, машина замерла, и в салоне повисла звенящая тишина. Водитель шумно выдохнул, решительно полез в бардачок и обернулся к пассажирке, сидящей на заднем сиденье.

— Простите, пожалуйста, за назойливость… — он протянул ей сложенный вдвое свежий номер журнала «Огонёк», ещё хранивший густой аромат типографской краски. — Я всю дорогу смотрю на вас и поверить не могу. Вы ведь та самая актриса, Софья Бравицкая? Верно?

Он благоговейно ткнул пальцем в фотографию на развороте. В тусклом сиянии салонного плафона Соня увидела свой крупный снимок с одной из репетиций «Бориса Годунова» — скорбный, величественный силуэт царевны Ирины. Под ним крупным шрифтом красовался заголовок: «Рождение новой примы