Еще один шанс - Роман Фабров

Она царственным жестом кивнула на прощание и двинулась к себе, оставляя Соню в лёгком оцепенении. Девушка посмотрела ей вслед, а затем перевела взгляд на ключи. Предупреждение Клавдии Георгиевны в точности перекликалось со словами худрука.

Выйдя из прохладного подъезда, Соня зажмурилась от яркого майского солнца. Спиридоньевский переулок жил своей привычной, размеренной жизнью: где-то во дворах просигналил редкий для этого времени «Жигулёнок», а воздух был таким чистым и тёплым, что казался осязаемым.

Девушка шла не торопясь, наслаждаясь внезапно обретённой свободой. На ней было самое простое хлопковое платье, а волосы она наспех перевязала лентой — ей хотелось побыть обычной московской девчонкой, а не знаменитой примой, за которой по пятам ходят поклонники. Аромат тёплого хлеба привёл её к угловой булочной. Соня толкнула деревянную дверь и окунулась в душный, блаженный запах ванили, дрожжевого теста и свежего подового хлеба.

На деревянных наклонных полках ровными рядами лежали нарезные батоны, сайки и круглые буханки «Бородинского». Рядом на шнурках висели специальные двузубые вилки, которыми покупатели привычно проверяли выпечку на мягкость.

Очередь к кассе была небольшой — человек пять: пожилой мужчина в вельветовом пиджаке, женщина с коляской и две студентки в модных чехословацких босоножках. Соня спокойно встала в хвост, разглядывая ценники: «Батон нарезной — 13 копеек», «Булочка калорийная — 9 копеек».

В этот момент одна из студенток, державшая под мышкой свёрнутый трубкой свежий номер «Огонька», случайно обернулась. Она мазнула равнодушным взглядом по скромному наряду Сони, но вдруг замерла. Её глаза округлились. Девушка судорожно толкнула подругу локтем в бок и что-то быстро зашептала ей на ухо, кивая в сторону Сони. Та тут же развернулась, и теперь обе они, позабыв обо всём и наплевав на приличия, принялись открыто разглядывать Софью.

Соня почувствовала, как по щекам разливается непривычный румянец. Ей очень захотелось стать невидимой, но спрятаться в тесном помещении было негде.

— Простите… — робко выдохнула первая студентка, делая полшага назад и разворачивая «Огонёк». — Девушка, извините, пожалуйста… Но это ведь вы? Царевна Ирина? Мы вчера с курсом были на генеральном прогоне в Малом…

— Нас педагоги заставили смотреть и учиться, как надо жить на сцене, — подхватила вторая, от смущения не зная, куда деть руки. — Вы… вы просто потрясающая!

Вся очередь мгновенно затихла. Мужчина в пиджаке опустил газету, а строгая продавщица в накрахмаленном белом колпаке застыла с металлическими щипцами в руке. По залу пронёсся тихий, благоговейный шепоток: «Актриса… Из журнала…»

Для Советского Союза появление на развороте главного иллюстрированного издания страны приравнивалось к официальному признанию. Хотела того Соня или нет, но её лицо теперь принадлежало не только ей.

Из подсобки вышла сама заведующая булочной — полная, импозантная женщина в нарядном фартуке. Она смерила Соню уважительным взглядом и лично протянула ей самый пышный, ещё дышащий жаром нарезной батон, завёрнутый в серую обёрточную бумагу.

— Возьмите, товарищ Бравицкая. Без очереди, — громко произнесла заведующая, чтобы её все услышали. На лице женщины отразилась гордость за то, что в её магазин заглянула знаменитая покупательница. — Рады видеть вас в нашем магазине. Мы теперь всей булочной обязательно на ваш спектакль пойдём! — заведующая заливисто рассмеялась и обернулась к подчиненным: — Так ведь, девочки?

Соня приняла тёплый свёрток. Внутри неё Элеонора Аркадьевна победно улыбнулась, заставляя девушку привычно, с королевским изяществом наклонить голову.

— Спасибо вам большое, — тихо, но отчётливо произнесла Соня, глядя на притихших людей. — Мне очень приятно, но я бы не хотела привлекать к себе лишнее внимание.

— Так, девочки! — командным тоном оборвала затянувшуюся паузу заведующая. — За работу! План сам себя не сделает.

Подмигнув Соне на прощание, она скрылась в подсобке, на ходу раздавая указания подчиненным.

Соня расплатилась, аккуратно положила хлеб в сумку и вышла на улицу под прицелом восхищённых взглядов. Переулок встретил её прежним майским шумом, но девушка понимала: маску обычной девчонки ей теперь вряд ли удастся надеть снова. Пора было возвращаться домой, собираться и ехать в театр. Ведь репетиции никто не отменял.

Глава 15

Соня взлетела на свой этаж, бережно прижимая к себе ароматную булку хлеба. В пустой квартире сейчас её шаги отзывались уверенно и легко. Дрожь перед незнакомыми стенами окончательно исчезла, уступив место пьянящему чувству полноправного владения.

Девушка забежала на кухню и налила в хрустальный фужер остатки остывшего цейлонского чая. Отломив кусок пышного, еще теплого батона, она перекусила прямо на ходу, глядя в окно на залитую солнцем улицу. Времени на кулинарные изыски и домашние дела совершенно не оставалось — театр ждал.

Она вернулась в спальню, где у стены величественно замерло старое кожаное кресло, и открыла платяной шкаф. Выбрав строгое, но элегантное тёмно-синее платье с глухим воротом, Соня переоделась. Образ получился собранным, почти официальным. Перед выходом она подошла к зеркалу в прихожей, чтобы поправить волосы. Из зеркальной глубины смотрели её собственные глаза, но в повороте корпуса, линиях плеч и высоко поднятом подбородке уже безошибочно угадывалась холодная, монументальная стать Элеоноры Аркадьевны.

«Прекрасно, девочка, — одобрительно прошелестел в мыслях низкий бархатный голос Элеоноры Аркадьевны. — Форма безупречна. Теперь иди и возьми своё».

Соня вышла на площадку и заперла дубовую дверь на два оборота. Ключи привычно звякнули, упав на дно сумочки. Начинался её первый день в труппе — день, когда всё становилось официальным. Впереди ждал театр, Михаил Иванович и читка «Бориса Годунова».

Спускаясь по лестнице, Соня поймала себя на том, что думает о ночной поездке. Точнее, о таксисте Сергее. Его восторженный, онемевший взгляд, когда он развернул журнал прямо на руле, до сих пор не выходил из головы.

Это было странное, совершенно новое для неё чувство. Всю дорогу до театра она вспоминала его простые, подкупающе честные рассказы о жизни за рулём «Волги». В мире Сергея всё было устроено проще: отработал смену, сдал ключи диспетчеру — и свободен. Он казался удивительно настоящим, живым, крепко стоящим на земле — полной противоположностью тому удушливому, сотканному из чужих масок и амбиций закулисью, в которое она возвращалась.

Ей было приятно вспоминать, как суетливо и бережно он принял её потрёпанный чемодан, как по-джентльменски распахнул дверцу машины. А его искренняя, почти детская радость, когда она пообещала контрамарки для мамы? Эти воспоминания согревали. Внутренний голос Элеоноры Аркадьевны в ответ