Еще один шанс - Роман Фабров

«Стоит, Элеонора Аркадьевна, — мысленно, но твёрдо ответила Соня своему ментальному цензору, застёгивая сумочку. — Потому что без этой искренности никакая слава не сделает меня счастливой». Она понимала, что строгий голос внутри действительно заботится о ней и страстно желает ей успеха, но мерить счастье только театральными афишами Соня не хотела.

— Хорошо, Сергей. Давайте пройдёмся, — улыбнулась она, и они вместе пошли по залитой солнцем асфальтовой дорожке сквера.

Пройдя пару десятков метров под кружевной тенью деревьев, Соня повернулась к нему:

— Кстати, Сергей… Я ведь тоже хотела сделать вам сюрприз. Помните, ночью вы говорили о своей маме, Марии Ивановне? О том, что она очень любит театр.

— Конечно, помню, — парень удивлённо посмотрел на неё.

— Так вот, послезавтра у нас премьера «Бесприданницы». И на вахте служебного входа, прямо на имя вашей мамы, уже лежат две лучшие контрамарки в партер, из личной директорской брони. Так что вы обязательно должны прийти вместе с ней. Отказа я не приму.

Сергей даже остановился от неожиданности. На его лице отразилось такое мальчишеское, ошеломлённое счастье, что Соня невольно рассмеялась.

— Соня… Да как же… Спасибо вам огромное! Мама же просто поверить не сможет! — горячо воскликнул он, и в его глазах блеснули искорки искренней благодарности.

Они вышли из сквера на оживлённую городскую улицу. В этот момент мимо них проходили две солидные женщины в строгих крепдешиновых платьях. Заметив Соню, они обе синхронно замедлили ход и вытянули шеи. Одна из них удивлённо округлила глаза, подтолкнула подругу локтем и негромко, но отчётливо на всю улицу зашептала:

— Погляди, Полина, да это же она! Ну, актриса эта, с обложки майского «Огонька»! Точно она, Ларису играет!

Полина прищурилась, потом ахнула:

— И правда она! Ой, голубушка, извините, что беспокоим, — обратилась она к Соне, слегка приседая в поклоне. А нельзя ли… — она замялась, покраснела, — автограф? Для дочки моей, она тоже в театральный кружок ходит, мечтает о сцене.

Вторая женщина тут же закивала:

— Да-да, и мне, пожалуйста! Я мужу покажу — а то он не поверит, что я вас вживую видела!

Соня улыбнулась, на мгновение растерявшись от такой непосредственности. Она достала из сумочки авторучку, быстро написала пару тёплых строк на клочках бумаги, которые протянули женщины, и расписалась.

— Спасибо вам, дорогая! Счастья вам и успехов! — затараторила та что была Полиной, бережно пряча автограф в сумочку.

— И вам всего доброго, — ответила Соня.

Женщины отошли, оживлённо перешёптываясь, а Соня повернулась к Сергею. Тот смотрел на неё с восхищением.

— Вы и правда звезда, — тихо сказал он.

— Просто обычная актриса, — мягко поправила она. — Но очень счастливая сегодня.

И они продолжили путь, под тёплым майским солнцем, шагая в ногу по направлению к ювелирной мастерской.

Сергей и Соня шли по оживлённой улице. Прохожие то и дело задерживали на девушке внимание: кто‑то приветливо улыбался, узнавая лицо с обложки «Огонька», а кто‑то бесцеремонно указывал в её сторону пальцем. К счастью, с автографами больше никто не приставал, однако Соня всё равно чувствовала себя неловко под этими оценивающими взглядами толпы. Она даже невольно придвинулась ближе к Сергею, и тот, заметив это, чуть коснулся её локтя — лёгким, ободряющим жестом.

Вскоре они остановились у невысокого кирпичного здания. Над деревянной дверью висела скромная табличка с лаконичной надписью «Ремонт ювелирных изделий». За невысокой деревянной перегородкой, склонившись над верстаком, сидел пожилой мастер. Из‑под его потёртой бархатной тюбетейки выбивались абсолютно белые, как лунь, кудри, а на кончике носа чудом удерживались толстые очки, поверх которых была закреплена сильная лупа. Стоило дверному колокольчику звякнуть, ювелир неторопливо поднял голову. Его мудрые, с хитринкой глаза мгновенно оценили вошедшую пару.

— Ой, вы только посмотрите на эту картину! — мастер всплеснул сухощавыми руками, и в его голосе зазвучал неподражаемый, сочный одесский колорит. — И кто это к нам пожаловал? Молодой человек, я вам скажу как родному: вы ведёте под руку не просто девушку, вы ведёте национальное достояние! — старик шутливо прижал ладонь к сердцу, отвешивая Сонечке галантный поклон. — И что же привело столь прекрасную пару в скромную мастерскую старого Абрама? Уж не беда ли какая?

— Здравствуйте, — улыбнулась Соня, слегка смущённая столь пылкими словами. — У меня вот… замочек на браслете сломался. Мама подарила, он мне очень дорог. Можно что‑то сделать?

Мастер принял цепочку на ладонь, ловким привычным движением опустил на глаз лупу и придирчиво осмотрел серебряные звенья.

— Ну конечно, просто браслетик не выдержал такого натиска чувств! — резонно заметил старик, весело подмигнув Сергею. — Пружина сделала нам «прощайте», и колечко согнулось. Но вы не переживайте так громко, милочка. Для старого Абрама это не поломка, это так — лёгкое недоразумение на пять минут. Посидите пока на диванчике, молодой человек составит вам компанию, а я сделаю этому замку такое здоровье, что он еще переживёт ваших внуков!

— И надолго ли хватит такого здоровья? — с улыбкой спросил Сергей.

— Надолго, молодой человек, надолго! — торжественно заверил Абрам. — Я ведь не просто паяю — я вкладываю душу в каждую вещь. У меня тут, между прочим, полгорода украшений перебывало. Одна балерина из Большого театра мне серьги чинила — так она до сих пор говорит, что после Абрама они танцевать стали лучше!

Соня не удержалась и рассмеялась:

— Вы, наверное, всем так говорите?

— Только тем, кто заслуживает, — подмигнул мастер. — А у вас, девушка, глаза такие, что врать перед ними — грех. Посидите, отдохните. Сейчас я с вашим браслетом разберусь, и он будет как новенький.

— А можно мы лучше посмотрим, как вы работаете? Если позволите.

— О, с большим удовольствием! — Абрам устроился поудобнее и достал миниатюрные инструменты. — Вот смотрите: сначала мы бережно выправим колечко… так… а теперь заменим пружинку. Видите, какая тонкость? Тут не сила нужна, а любовь. Ювелирное дело — оно ведь как отношения: без нежности ничего не получится.

Сергей тихо произнёс, наклонившись к Соне:

— Похоже, он и в философии разбирается.

— А вы как думали! — не оборачиваясь, отозвался Абрам. — В моём возрасте или ты становишься философом, или перестаёшь понимать, зачем вообще живёшь.

Старик