Еще один шанс - Роман Фабров

Соня с благодарностью посмотрела на вахтёршу. Места были превосходными — самый центр, откуда сцена просматривалась идеально. Теперь оставалось главное: чтобы Сергей не забыл привезти маму на премьеру.

Девушка аккуратно поправила сумочку на плече и, сияя от маленькой победы, толкнула тяжёлую дверь служебного входа. Настроение было прекрасным: первый шаг навстречу Сергею сделан, а впереди ждал весенний вечер — пахнущий свежестью, цветущей черёмухой и едва уловимой горчинкой сырой земли. Она поправила волосы и с лёгкой улыбкой шагнула на крыльцо, глубоко вдыхая майский воздух.

Однако радость мгновенно испарилась, будто её сдуло резким порывом ветра. У самых дверей, небрежно прислонившись к кованым перилам, её поджидал Вадим. В строгом заграничном костюме, безупречно причёсанный и излучающий уверенность, он держал в руках огромный, вызывающе роскошный букет бордовых роз — настолько пышный, что цветы почти скрывали его лицо. За его спиной, у тротуара, поблёскивали лаком новенькие бежевые «Жигули» последней модели, выставленные словно напоказ.

— Прекрасно выглядите, Софья Николаевна, — Вадим широко улыбнулся и сделал шаг навстречу, протягивая букет. В этот момент розы показались Соне чужими и пугающе тяжёлыми — не знаком внимания, а грузом, который ей предстояло нести. — А я вот решил сделать вам сюрприз. Поздравляю с гастролями, мне уже всё известно. Поедем отметим?

Внутренний голос Элеоноры Аркадьевны в ту же секунду торжествующе захлопал в ладоши: «Ну вот, глупышка, посмотри на него! Вот она, твоя настоящая, надёжная жизнь. А ты всё о таксистах мечтаешь…»

Соня заставила себя вежливо улыбнуться, но рук к букету так и не протянула. Шаг Вадима навстречу заставил её внутренне подобраться, а лакированный блеск новеньких «Жигулей» теперь вызывал лишь глухое раздражение — словно всё это: и роскошный букет, и блестящая машина — было не проявлением искренней заботы, а частью заранее отрепетированного спектакля.

— Вадим, спасибо за цветы, они прекрасны, — Соня мягко, но решительно качнула головой, удерживая дистанцию. — Но я вынуждена отказаться. Репетиция шла четыре часа, мы прогоняли сложнейшие сцены, и я сейчас мечтаю только об одном — добраться до постели и выспаться. Сил на рестораны у меня просто нет.

Улыбка Вадима на мгновение застыла, словно треснувшая маска. В его глазах, привыкших к безотказности и лёгким победам, мелькнуло искреннее недоумение — почти детское, растерянное, — которое он тут же попытался скрыть за снисходительным смешком.

— Софья Николаевна, но ведь это ресторан «Националь», я едва достал туда столик на вечер! — он качнул букетом, словно это был не просто букет, а магический ключ к счастью, против которого невозможно устоять. — К тому же ваши гастроли по всему Союзу — это событие! Надо обмыть ваше повышение, обсудить планы на будущее. Я довезу вас с ветерком, даже устать не успеете.

Внутренний голос Элеоноры Аркадьевны в голове Сони возмущённо ахнул, зазвучав особенно отчётливо: «Ты с ума сошла? Это же „Националь“! Соглашайся немедленно, не смей устраивать свои глупые девичьи капризы! Представь, что скажут люди, если узнают, что ты отказалась от такого предложения!»

— Вадим, я действительно никуда не поеду, — Соня сделала ещё один шаг назад, окончательно обозначая между ними черту, которую не перешагнуть.

В Советском Союзе образца 1977 года мужчина в заграничном костюме и при дефицитных «Жигулях» последней модели считался не просто завидным женихом — это был предел мечтаний, суливший сытую, престижную жизнь. Любая её подруга из труппы сейчас отдала бы всё, чтобы оказаться на её месте.

Но Соня смотрела на вымытый до блеска бежевый кузов, на этот демонстративно огромный букет роз — и что-то внутри подсказывало: всё это фальшивка. Красивая, тщательно отрепетированная постановка, где ей отведена роль послушного трофея. К тому же к Вадиму, своему бывшему ученику, она никогда не испытывала и тени настоящих чувств. А вот Сергей… Его простые, но такие честные слова и улыбка в салоне такси значат сейчас гораздо больше всей этой показной роскоши — больше блестящего металла, дорогих духов и заранее заготовленных комплиментов.

— Извини. Мне пора, — Соня поправила сумочку, развернулась и уверенно пошла по асфальтовой дорожке прочь от крыльца, в сторону автобусной остановки.

— Соня! Постой, что за глупости? — полетел ей в спину растерянный и уже уязвлённый голос Вадима. — Куда ты пешком? Я же на машине!

Внутренний голос Элеоноры Аркадьевны в эту секунду не просто возмущался — он буквально исходил ледяной яростью, звеня в ушах назойливым эхом: «Сумасшедшая! Дура! Девчонка! Ты ломаешь свою жизнь ради шофёра? Всю жизнь потом будешь жалеть! Одумайся, пока не поздно!»

Однако Соня шла вперёд, высоко подняв голову, и впервые за долгое время наставления Элеоноры Аркадьевны не задевали её ни капельки. Вечерний майский воздух казался удивительно чистым, напоённым горьковатым ароматом цветущей черёмухи. Идти становилось всё легче, будто с каждым метром она сбрасывала с плеч невидимый груз чужих ожиданий, давления и необходимости соответствовать.

До остановки оставалось всего метров пятьдесят, когда за спиной Сони раздался приглушённый, ровный гул новенького мотора. Секундой позже бежевое крыло «Жигулей» плавно поравнялось с ней. Вадим упрямо катился рядом вдоль самого тротуара, удерживая минимальную скорость, — и заставляя прохожих удивлённо оглядываться, а кое‑кого даже замедляться, чтобы понаблюдать за этой странной гонкой пешехода с автомобилем.

Опустив стекло пассажирской двери, он слегка перегнулся через сиденье. На его лице уже не было прежней самоуверенной улыбки — теперь там читалось сильное раздражение вперемешку с искренней обидой человека, которому впервые в жизни указали на дверь. Пышный букет бордовых роз сиротливо лежал на соседнем кресле, уткнувшись бутонами в приборную панель.

— Сонь, ну хорош чудить, садись, — уже без капли прежнего пафоса, почти просяще крикнул он из салона, стараясь перекричать шум улицы. — Люди же смотрят! Давай просто до дома подброшу, и никаких ресторанов, обещаю!

Элеонора Аркадьевна внутри тут же сменила гнев на милость и зашептала заискивающим тоном: «Ну видишь, он готов идти на уступки. Машина — это удобно, Сонечка. Зачем портить обувь и толкаться в душном Икарусе?»

Однако Соня лишь крепче перехватила ремешок сумочки и демонстративно отвернулась в противоположную от дороги сторону. Она прибавила шаг, устремив взгляд вперёд — на приближающийся павильон автобусной остановки. Вадим для неё сейчас перестал существовать вместе со своим престижным автомобилем, показной роскошью и тщательно выстроенными планами.

Она чуть вытянула шею и сделала вид, будто увлечённо высматривает в дорожном потоке жёлтый борт заветного автобуса, полностью игнорируя доносящиеся из открытого окна уговоры — они звучали теперь отдалённо,