Еще один шанс - Роман Фабров

— Ну вот и всё, готово! Держите, красавица. Как новенький. И помните: если что-то сломалось — это ещё не конец. Это просто повод починить и сделать вещь ещё крепче.

Соня застегнула браслет на запястье — обновлённый замок защёлкнулся легко и надёжно.

— Огромное вам спасибо! — искренне сказала она, любуясь серебряными звеньями. — Вы не просто починили вещь, вы вернули мне мамин подарок.

— Заходите, если что сломается, — загадочно прищурился Абрам, весело подмигнув девушке.

Расплатившись, они вышли из мастерской. На улице Соня невольно улыбнулась, коснувшись прохладного металла на руке. Сергей посмотрел на неё и заметил:

— Интересный старичок, прямо философ!

— Думаю, он просто очень мудрый, — ответила Соня. — И умеет видеть то, что скрыто от остальных.

Они продолжили путь, теперь уже в более лёгком, безоблачном настроении, шагая в ногу под тёплым майским солнцем.

Шумные улицы остались позади, а впереди уже показался Сонин двор — тихий, укрытый густой зеленью раскидистых тополей, сквозь кроны которых белели стены её пятиэтажки. Сергей мягко замедлил шаг и повернулся к девушке:

— Ну вот мы почти и пришли.

Соня посмотрела на него, встретив этот честный, открытый взгляд, и внутри не осталось ни капли прежних сомнений. Она с лёгким смущением улыбнулась:

— Спасибо вам, Сергей, за помощь. Но пригласить на чай я вас пока, к сожалению, не могу. Только-только заселилась в новую квартиру: из всей посуды — лишь старенький чайник со свистком да хрустальный фужер.

— Так это ж дело поправимое! — встрепенулся Сергей, и его глаза весело блеснули. — Давайте завтра, как заступлю на смену, встречу вас прямо у театра? И мы с ветерком объедем все промтоварные в центре.

— Ну а как же ваша работа? — Соня всплеснула руками, искренне растерявшись. — У вас же в таксопарке выручка, план… или как это правильно называется?

Сергей добродушно рассмеялся:

— План Софья Николаевна — дело наживное, всё беру на себя. А после магазинов заедем ко мне в гости. Мама назавтра обещала замесить тесто для пельменей, вот и поужинаете у нас по-человечески. А то знаю я вас, артистов, — всё на ходу, всухомятку да на нервах, а потом желудками маетесь.

— Хорошо, Сергей. Не обещаю, но я очень постараюсь завтра освободиться пораньше, — ответила Соня, чувствуя, как лицо заливает румянец.

Сергей сделал полшага вперёд и бережно, едва ощутимо взял Соню за руку. Его пальцы были тёплыми и немного шершавыми — то ли от работы, то ли от ветра.

— Значит, договорились, Сонечка, — негромко сказал он. — Завтра ровно в четыре дня я буду ждать вас у служебного входа. И мы вместе пойдём за покупками.

— Договорились, — тихо согласилась Соня, невольно улыбнувшись. — Я буду…

Она не успела договорить — тяжёлая дверь подъезда с грохотом распахнулась. На крыльцо, шумно дыша, степенно вышла незнакомая пенсионерка. Поправив шерстяной платок на плечах и перехватив поудобнее пустую авоську, она замерла и уставилась на молодых людей подозрительным, колючим взглядом, в котором уже читалась будущая передовица для всех дворовых лавочек.

— Это что за новости? — громко и строго спросила она, уперев свободную руку в бок. — Молодые люди, вы что тут устроили? Или мне в милицию позвонить, чтоб порядок навели? У нас образцовый дом, и не надо портить нам статистику! — не унимаясь, ворчала бабка.

Соня густо покраснела и поспешно, но мягко высвободила ладонь. Чтобы избежать лишних сплетен, ей пришлось скомкать прощание:

— Всё, Сергей, до завтра, — торопливо сказала она. — Спасибо вам ещё раз за помощь! И за браслет, и за… за этот день.

— До завтра, Соня, — тихо ответил Сергей, провожая её долгим, тёплым взглядом. — Я буду ждать, как договаривались.

Она быстро юркнула в прохладную полутьму подъезда. Сергей остался стоять у крыльца, терпеливо дожидаясь, пока на лестничной клетке затихнет стук её каблучков.

Взбежав на свой этаж, Соня открыла замок, скинула плащ и сразу бросилась к большому окну, выходящему во двор. Она распахнула створку, впуская в комнату свежий аромат вечерней прохлады — с нотками цветущей сирени и едва уловимым запахом разогретого за день асфальта.

Сергей всё ещё стоял внизу, задрав голову. Заметив её в проёме, он широко улыбнулся и приветливо взмахнул рукой. Соня помахала в ответ, чувствуя, как внутри разливается удивительное тепло, будто кто-то зажёг маленький, но очень яркий огонёк.

— Не опоздайте завтра! — крикнула она чуть громче, чем собиралась, и тут же смутилась собственной смелости.

— Ни за что! — весело откликнулся Сергей. — Даже если начнётся всемирный потоп, я буду вовремя!

Они рассмеялись — он внизу, она из окна, — и этот чистый, искренний смех, казалось, связал их ещё крепче.

Потом Соня ещё долго стояла у окна, провожая взглядом его удаляющуюся фигуру, пока Сергей не скрылся за поворотом. Этот безумный майский день подошёл к концу, оставив после себя лишь предвкушение чего-то огромного и по-настоящему счастливого.

Глава 17

Солнечный луч настойчиво пробился сквозь неплотно задёрнутые шторы и весело заиграл на лице Сони. Она зажмурилась, потянулась всем телом и открыла глаза. На душе было тепло и празднично. Настроение не портил даже относительный беспорядок новой, ещё не обустроенной квартиры. Напротив, пустые полки серванта, голые стены и аккуратно сложенные на стуле её вещи вызывали лишь предвкушение приятных хлопот.

Соня села на кровати и невольно улыбнулась, а голос Элеоноры Аркадьевны неожиданно строго спросил:

— Ну и чему мы так глупо улыбаемся с самого утра? — хотя вопрос сейчас звучал как‑то более спокойно, без прежнего энтузиазма.

Девушка тихо рассмеялась, легко соскочила с постели и босиком побежала на кухню ставить чайник. Этот день обещал быть незабываемым.

Дневная репетиция пролетела как одно мгновение, и сегодня она была совсем не похожа на вчерашнюю рутину. Стоило Соне выйти на подмостки, как репетиционный зал словно наполнился невидимым электричеством. Внутреннее преображение девушки, её удивительная лёгкость гармонично вплелись в образ Ларисы Дмитриевны. В сцене объяснения с Паратовым Соня выдала такую пронзительную, живую и свободную от театральных условностей эмоцию, что партнёры по сцене на секунду забыли свои реплики. Со сцены звучал уже не заученный текст сыроватой пьесы — перед труппой обнажилась подлинная, трепетная женская душа.

Михаил Иванович, сидевший в первом ряду, сначала удивлённо подался вперёд, затем снял толстые