Попаданка в академию, или руки прочь от меня, Дракон! - Энже Граф

42

В первый момент мне кажется, что я села не туда. Но нет, кучер уже знакомый, он ведь уже раз отвозил меня в Саморрию. А раз так, то это Атрину тут не место.

— Что ты тут делаешь? — спрашиваю я резко.

— Еду домой, — следует ответ.

Недоуменно склоняю голову:

— Ты живешь где-то в тех краях?

— Да.

Все это кажется мне подозрительным. Готова биться об заклад, что он лжет.

— Ты хочешь сказать, что нам с тобой по пути? И что ты оказался со мной в одной карете исключительно потому, что едешь домой?

Атрин молчит. Как я поняла, он не из тех, кто повторяет одно и то же дважды. Я остаюсь ни с чем. Пытаюсь запугать его до того, как карета тронется и он окажется в местах, к которым, вероятнее всего, совсем не приспособлен.

— Ты хоть понимаешь, куда мы едем? Мы направляемся на юг Ардонии. В местечко под названием Саморрия. Там адское пекло, мертвая земля и условия, едва пригодные для жизни.

В гипнотических синих глазах Атрина что-то мелькает. Как будто…

Усмешка. Будто его забавляет, что я пытаюсь напугать его местом наподобие Саморрии. И это окончательно меня злит.

— Отлично, — говорю я, — замечательно. Давай поедем туда вместе. Но учти. Как только мы окажемся в Саморрии, я уйду. У нас в деревне нет постоялых дворов, где ты мог бы остановиться, и в моем доме тебе нет места. Местные жители относятся к пришлым с подозрением, поэтому можешь не рассчитывать, что кто-нибудь из них тебя приютит. Четырнадцать часов пути туда, несколько часов в Саморрии, и позорные четырнадцать часов обратно. Овчинка не стоит выделки, Атрин. Лучше выйди прямо сейчас.

Атрин улыбается. Самым краешком губ, почти незаметно. Я досадливо восклицаю:

— Черт с тобой!

Карета трогается. Вполне ожидаемо, что других пассажиров, кроме нас с Атрином, нет. Сначала я смотрю в окно, затем, когда окончательно темнеет, я прислоняюсь головой к наличнику и закрываю глаза, намереваясь уснуть. Взгляд Атрина, который я чувствую на себе даже с закрытыми глазами, не позволяет расслабиться.

— Если не хочешь примерить на себе чары слепоты, — не выдержав, говорю я, — советую перестать дырявить меня взглядом.

Он моргает. А потом меня будто отпускает.

Атрин впервые внемлет моим словам и отворачивается. Вздохнув с облегчением, я позволяю себе подремать.

Сон в дороге не самый качественный. Несколько раз я просыпаюсь от тряски, один раз от того, что голова съезжает с наличника — но ни разу от того, что меня прожигают взглядом. В очередной раз я просыпаюсь от громкого голоса кучера и спросонья разбираю его слова:

— Развилка. Последняя перед Саморрией. Если тебе, паренек, нужно не туда, то сходишь здесь.

Вот оно. Сейчас посмотрим, что будет делать новенький. И новенький…

— Спасибо.

Я ухмыляюсь, ожидая, что сейчас он выйдет, прихватив с собой свою сумку. Но вместо этого вдруг он вскидывает голову и снова давит меня взглядом. Не успеваю я ощетиниться, как уже в следующее мгновение в его руке вспыхивает магический огонь — а секунду спустя я чувствую, как нечто невидимое, но ужасно сильное сковывает меня по рукам и ногам, не давая ни сдвинуться, ни заговорить. Мои глаза потрясенно расширяются. От страха сердце рвется наружу, но оно тоже в клетке, тоже в заключении, как и я. Зачем Атрин это делает? Он с ума сошел?!

Закончив со мной, Атрин смотрит на стенку, разделяющую меня от кучера. Чары скользят по его пальцам — и в следующий момент я слышу глухой звук. Это кучер, обездвиженный так же, как и я, тяжело оседает на свое сиденье. И от этого звука меня охватывает настоящий, дикий ужас.

Атрин покидает карету. Слышу, как обходит ее, двигаясь вперед. Какие-то непонятные звуки, карета трясется, будто ее освобождают от тяжелого веса. А потом тишина. И меня озаряет: он убил кучера. Обездвижил, чтобы тот не оказывал сопротивление, а потом убил. А сейчас убьет меня. Но за что?! Почему он так делает?

Мысли мечутся с лихорадочной скоростью, и среди них самая главная: я просто идиотка, потому что так и не удосужилась за все это время выучить хотя бы одно заклинание самозащиты! Дастан говорил мне о том, как это важно — а я пропустила его слова мимо ушей. И теперь… Теперь я обречена? И больше я никогда не увижу его?

На глаза наворачиваются слезы. Тем временем, карета снова проседает, а затем двигается. Но уже направо. Не в Саморрию. Но справа… Что там справа? Город... Да, там небольшой город, из которого мы заказываем воду… Неужели мы туда? Я чутко прислушиваюсь к тому, что происходит снаружи — поэтому изменения в движении кареты замечаю сразу. Вот только мы катились по дороге — а теперь карета подпрыгивает на неровной сухой земле. Понимание накрывает меня паникой: Атрин не движется по дороге. Он направляет карету южнее. Гораздо южнее. В пустоши. Туда, где жара, палящее солнце и… смерть. Он везет меня на верную гибель.

Закрываю глаза. Не знаю, сколько проходит часов. Саморрия, по ощущениям, уже давным-давно позади. На карете защитный купол, но через окна я вижу, как белее становится снаружи. Мы выезжаем прямо под солнце, и оно поднимается все выше и выше. Даже если каким-то чудом мне удастся сбежать от Атрина, я окажусь в пустошах, в адском пекле. Кажется, мне отсюда уже не выбраться. Вторая жизнь этого тела оборвется, не успев начаться.

Призываю себя успокоиться. Так проходит целая вечность. И вот карета останавливается. Слышу, как спрыгивает с места кучера Атрин. Как идет к двери. Как распахивает ее. Солнце моментально заглядывает внутрь и падает на мое лицо. Негодующе мычу, но замолкаю сразу, услышав его обращенные ко мне слова:

— Мы на месте. Добро пожаловать к салларам.

43

К… салларам?

Атрин привез меня к салларам? Но… почему?!

Пока я в шоке размышляю над его словами, он легонько вскакивает внутрь, присаживается передо мной на корточки, чтобы наши лица были вровень, и предупреждает:

— Я освобожу твои ноги, чтобы ты могла идти, руки оставлю зачарованными, чтобы не колдовала. Не пытайся сбежать. В этих краях ты не протянешь и часа.

Скрежещу зубами. Вот почему его так насмешила моя попытка напугать его Саморрией! Сам-то он вез меня в местечко куда страшнее!

Легкое дуновение — и вот мои ноги свободны. Я спешно встаю, чтобы не быть с ним так близко — но ноги, к которым кровь не