Пустой II. Книга 2 - Артемий Скабер

осторожность вернулась поздно, но всё-таки вернулась. Выйти к настороженному лагерю под утро, грязным и в крови, без оклика… Всё равно что напроситься на топор в голову. Я прикинул, с какой стороны меня увидят первым, и тронулся не из кустов напрямик, а вдоль открытого края, чтобы руки и пустые ладони были на виду раньше лица.

День у них уже начался. Уверен, что Эрхард уже в курсе, что меня нет, да и другие, скорее всего тоже. После ночного нападения на караван в этом нет ничего хорошего. Пытался придумать, что ответить на вопросы, которые возникнут, но в голову ничего не шло.

Выдохнул и сжал кулак. Меня заметили шагов за тридцать.

— Стоять!

Голос знакомый. Один из дозорных, что менялись ночью. Я остановился, развёл руки в стороны, чтобы показать, что не представляю угрозы. На меня смотрели уже несколько охранников. Гарек отделился от повозок и пошёл навстречу. Ладонь у него лежала на рукояти ножа.

— Где тебя носило? — крикнул он.

— Меня… — попытался ответить, но получил удар в живот.

Бонус

Друзья! Я долго возился с нейросетью, чтобы подобрать формат, который будет близок по стилистике истории. Потом была проблема с тем, чтобы он сохранял её из раза в раз. А потом мы с ним ругались! Да такое тоже бывает, пришлось кричать на бездушную машину, а если точнее код, чтобы он начал работать. Поэтому в итоге вот что вышло:

* * *

От вас жду обратной связи по 2-м главам и иллюстрациям.

https://author.today/work/602219

Следующая глава будет… еле успел ко времени написать 2 которые вместе тянут на 50000 знаков и ещё иллюстрации. В общем, следующая глава будет 17 июня.

* * *

Глава 8

Сбоку метнулась тень, кулак вошёл мне под рёбра коротким злым ударом снизу вверх. Дыхание вылетело разом. Бок, который я зашивал ночью своими руками, отозвался так, будто по нему провели горячим железом, стежки потянули кожу, и где-то под ними снова разошлось тёплое. Во рту опять поднялась горечь, та самая и я едва не лёг лицом в пыль. Упёрся ладонью в землю. Колено подломилось, но я удержался на одном.

Пыль набилась в рот вместе со слюной. Сплюнул серым, не чёрным, уже хорошо. Перед глазами на пульсацию всё сдвоилось, потом сошлось обратно. Где-то справа фыркнул гар, звякнула цепь о борт. Я держался на колене и ждал, пока воздух перестанет застревать в горле.

Ударил меня не Гарек, а один из тех, кто стоял ночью в дозоре, когда меня забрал сектант. Он навис надо мной, тяжело дыша, и в лице у него было не любопытство, а злость человека, который потерял своих и хочет, чтобы кто-то за это заплатил.

Гарек нагнал на полшага позже. Руку на дозорного не поднял, но второго удара тому не дал, отодвинул плечом.

— Где тебя носило? — спросил он.

Я не ответил. Не потому что не хотел, а потому что воздух ещё не возвращался в грудь. Тянул его мелкими глотками. Вокруг меня стоял уже не сонный лагерь. Несколько человек держали оружие в руках.

Белому Листу с Зерном тут не верили и до нападения. Меня терпели как довесок к договору со школой, лишний рот, что таскает воду и чешет гривы. А теперь этот лишний рот пропал ровно в ту ночь, когда пришёл дым, и вернулся к утру грязным и в крови. На их месте я бы тоже сперва ударил, а уже потом слушал.

Дозорный качнулся ко мне снова.

— Хватит!

Эрхард сказал это ровно, от первой повозки, не повышая голоса. Дозорный замер. Постоял пульсацию, глядя на меня сверху, потом всё-таки отступил.

Глава каравана двинулся к нам. Шёл он тяжело, и я видел, чего ему это стоит. Лицо серое, под глазами тени, плечо чуть оседало на левый бок, туда, куда ночью попал чужой Узел. Источник у него не восстановился до конца, я чувствовал это вмятиной, и всё равно давление от него ложилось под самое дно, ниже моего Зерна. Тот же Узел, что и вчера. Просто уставший.

Он остановился надо мной и опустил взгляд.

— Где был?

Молчать нельзя, сказать всю правду… тем более. Я прокрутил это, пока тянул в грудь воздух. Мысли складывались кусками. Скажу, что унёс сектант, могут поверить. Стоит только упомянуть, что его убил я, и не поверит никто. Обмолвлюсь про Пустого… убьют. Про то что забрал у Лаэрса нельзя даже заикаться. Но и не сказать ничего нельзя, решат, что я навёл на караван дым, бандитов и сбежал.

Оставалась только полуправда. Такая, где главное звучит понятно, а невозможное лежит на дне мешка и молчит.

— Меня забрали ночью, — выдал я, медленно, всё ещё восстанавливая дыхание.

— Кто? — Гарек шагнул ближе.

— Сектант, — тихо ответил я.

Кто-то из охраны коротко фыркнул, другой выругался себе под нос. Для них это прозвучало слишком удобно, как оправдание, которое сочиняют на ходу.

— Сек-та-нт? — медленно повторил Гарек. — А я-то думал, тебя гар во сне уволок.

Спорить смысла не было. Чем больше оправдываешься, тем сильнее похоже на ложь, это я усвоил ещё в деревне, на площади перед Таримом. Поэтому я не защищался словами. Я дал им то, что можно проверить, если кто-то это вообще заметил:

— Когда меня уносили, дозор спал.

В лагере осела тишина.

— Что? — Гарек повернул голову.

— Двое у склона. — Я говорил ровно, держась за