Летним вечером в подворотне - Евгений Юрьевич Лукин

Лодка удачно проскочила горловину бухточки, радостно взвыла и, задрав нос, понеслась по зеркальной воде к берегу. Толик поздно заглушил мотор, и дюралька на полкорпуса выехала на чистый скрипучий песок.

Роскошный подковообразный пляж был пугающе опрятен: ни обрывков бумаги, ни жестянок из-под консервов. У самой воды, где обычно торчат остроконечные замки из сырого песка, рассыпаны были редкие птичьи следы. Амфитеатром громоздились вечнозелёные заросли. С живописной скалы сыпался прозрачный водопадик.

– Ребята… – послышался потрясённый голос с заднего сиденья. – Но ведь это не укладывается в рамки общепринятой теории…

– Да помолчи ты хоть сейчас! – взвыл Лёва. – Какая, к чертям, теория? Толик, скажи ему!..

Толик, вытянув шею, смотрел поверх ветрового стекла куда-то вдаль.

– Баньян[1], – тихо, но отчётливо произнёс он.

– Где? – испугался Лёва.

– Вон то дерево называется баньян, – зачарованно проговорил Толик. – Я про него читал.

Дерево было то ещё! Стволов шесть, не меньше. То ли крохотная рощица срослась кронами, то ли каждая ветвь решила запустить в землю персональный корень.

– Где? Г-где?.. – Лёва вдруг стал заикаться.

– Вон, правей водопада…

– Да нет! Где растёт?

– В Полинезии, – глухо сказал Толик.

– В Поли… – Лёва не договорил и начал понимающе кивать, глядя на баньян.

– Перестань, – сказал Толик.

Лёва кивал.

– Может, воды ему? – испуганным шёпотом спросил Валентин.

Толик нашарил под сиденьем вскрытую пачку «Опала», кое-как извлёк из неё сигарету и не глядя ткнул фильтром сначала в глаз Лёве, потом в подбородок. Лёва машинально щёлкнул зубами и чуть не отхватил Толику палец. Со второй попытки он прокусил сигарету насквозь.

Так же не глядя Толик сунул пачку Валентину, но тот отпрянул и замотал головой – месяц назад Наталья, прочитав статью о наркомании, настрого запретила ему курить.

Лёва перестал кивать. Потом, напугав обоих, с шумом выплюнул откушенный фильтр.

– А чего, спрашивается, сидим? – вскинулся он вдруг.

Так и не дав никому прикурить, Толик сделал над собой усилие и вылез из дюральки. Постоял немного, затем поднял глаза на заросли и неловко сел на борт.

– Ребята… – снова подал голос Валентин.

– Знаю! – оборвал Толик. – Не укладывается. Слышали.

Он вскочил, выгнал из лодки Валентина и Лёву, столкнул её поглубже в воду, пристегнул карабин тросика и, отнеся якорь шага на три, прочно вогнал его лапами в песок. Спасался человек трудотерапией.

Сзади послышались не совсем понятные звуки. Толик обернулся и увидел, что Лёва сидит на песке и бессмысленно посмеивается, указывая сломанной сигаретой то на бухту, то на баньян, то на водопадик.

– Послушайте… – смеялся Лёва. – Этого не может быть…

Он встретился глазами с Толиком, поскучнел и умолк.

– Оч-чень мило… – бормотал между тем Валентин, очумело озираясь. – Позвольте, а где же?.. Я же сам видел, как…

Он кинулся к лодке и бережно вынес на песок чудом не оброненный за борт моток толстой медной проволоки. Собственно, мотком это уже не являлось. Теперь это напоминало исковерканную пружину от гигантского матраца, причём исковерканную вдохновенно.

И ещё одно – раньше проволока была тусклой, с прозеленью, теперь же сверкала, как бляха на параде.

– Оч-чень мило… – озадаченно повторял Валентин, обходя её кругом. – То есть в момент разряда моток принял такую вот форму…

Услышав слово «разряд», Толик встрепенулся.

– Валька! – умоляюще сказал он. – Ну ты же физик! Теоретик! Что же это, Валька, а?

Лицо у Валентина мгновенно сделалось несчастным, и он виновато развёл руками.

– Давайте хоть костёр разожжём! – от большого отчаяния выкрикнул Лёва. Он всё ещё сидел на песке.

Толик немедленно повернулся к нему.

– Зачем?

– Может, корабль какой заметит…

Лицо Валентина выразило беспокойство.

– Лёва, – с немыслимой в такой обстановке деликатностью начал он. – Боюсь, что тебе долго придётся жечь костёр…

– То есть?

– Видишь ли… Насколько я понимаю, перенос в пространстве должен сопровождаться переносом во времени… Боюсь, что мы в иной эпохе, Лёва. И если это действительно Полинезия, то похоже, что европейцы здесь ещё не появлялись…

Лёва обезумел.

Он вскочил с песка. Он метался по пляжу, он кричал, чтобы Валентин взял свои слова обратно. Потом, полагая, видимо, что одним криком не убедишь, попытался применить силу – и его пришлось дважды оттаскивать от большого и удивлённого Валентина. Наконец Толику надоела неблагодарная роль миротворца, что немедленно выразилось в коротком тычке по Лёвиным рёбрам.

– Кончай! – внятно произнёс Толик.

Будучи в прошлом одноклассниками, инженер Лёва, слесарь Толик и физик-теоретик Валентин знали друг друга до тонкостей. И если у Толика вот так на глазах менялось лицо, это означало, что робкого Валентина опять обижают и что в следующее мгновение маленький худой Толик пулей влетит в потасовку, как бультерьер Снап из известного рассказа Сетон-Томпсона.

Лёва мигом припомнил золотые школьные деньки и притих.

– Слушай, сейчас хлебнуть бы… – берясь за горло, обессиленно сказал он. – Достань, а?

– Водка на яхте, – напомнил Толик.

– Слу-шай… – выдохнул Лёва. – А яхта где? Где «Пенелопа»?

Оба почему-то посмотрели на горловину бухты. Там ходили белые, как закипающее молоко, буруны.

– Эх, не послушал я Фёдора, дурак, – с сожалением молвил Лёва. – Он же предлагал: идём на яхте… Нет, надо было мне влезть в твою жестянку! Был бы уже в городе… протокол бы составляли…

– Как дам сейчас в торец! – озлился Толик. – Без протокола.

– Ребята…

…И так неожиданно, так умиротворённо прозвучало это «ребята», что оба с сумасшедшей надеждой повернулись к Валентину. Всё-таки физик… теоретик…

Теоретик стоял возле сверкающей медной спирали и с живым интересом оглядывал пейзаж.

– Ребята, я всё-таки с вашего позволения возьму одну «опалину»?..

И, получив в ответ обалделый кивок, направился к берегу, мурлыча что-то из классики.

– Что это с ним? – тихо спросил Лёва.

Толик неопределённо повёл плечом.

Валентин уже возвращался, с наслаждением попыхивая сигаретой.

– Ребята, а знаете, здесь неплохо, – сообщил он. – Вообще не понимаю, чем вы недовольны… Могли попасть в жерло вулкана, в открытый космос – куда угодно! А здесь – смотрите: солнце, море, пальмы…

Видно, никотин с отвычки крепко ударил ему в голову.

– Я, конечно, постараюсь разобраться в том, что произошло, – небрежно заверил он, – но вернуться мы, сами понимаете, уже не сможем. Ну и давайте исходить из того, что есть…

– Т-ты… ты оглянись вокруг! – Лёва вновь обнаружил тенденцию к заиканию.

– Отстань от него, – хмуро сказал Толик. – От Натальи человек избавился – неужели не понимаешь?

Завтрак протекал в сложном молчании – каждый молчал по-своему. Валентин улыбался каким-то приятным мыслям и вообще вёл себя раскованно. Лёва с остановившимся взглядом уничтожал кильку в томате. Толик что-то прикидывал и обмозговывал. Грохотали отдалённые буруны, и кричали чайки.

– Слушайте! – побледнев, сказал Лёва. – Кажется, мотор стучит.

Они перестали жевать.

– Ага… Жди! – проворчал наконец Толик.

Лёва расстроенно отшвырнул пустую консервную банку.

– И чайки какие-то ненормальные… – пожаловался он ни с того ни с сего. – Почему у них хвосты раздвоены? Не ласточки, не чайки – так… чёрт знает что… В гробу я видел такую робинзонаду!

– А ну принеси обратно банку! – взвился вдруг Толик. – Я тебе побросаю! И целлофан тоже не выбрасывать. Вообще ничего не выбрасывать. Всё пригодится…

Лёва смотрел на него