Товарищ военврач 3 - Олег Дмитриев

— Ясно, — буркнула Оксана.

И, кажется, плюнула, судя по тому, как шевельнулась марля на лице, прямо в маску. Но руки её продолжали работать — быстро, чётко, как всегда. Бинты ложились ровно, ремни затягивались туго.

Мальцев со своими появился как раз в тот момент, когда мы закончили фиксацию, будто только и дожидался, пока я завершу этот «инструктаж». Серёга вошёл первым, за ним — ещё двое в серых комбинезонах: молча, быстро, бесшумно, профессионально.

— Факты? — выдохнул он кратко и быстро, оглядывая процедурную. Хотя торопиться, вроде как, было уже и некуда.

— Военфельдшером Смирновой на дальнем складе препаратов была обнаружена Люба… санитарная дружинница… — я запнулся, потому что не знал её фамилии, и перевёл взгляд на Оксану.

— Сличенко Любовь Павловна, одна тысяча девятьсот двадцать четвёртого года рождения, — тусклым голосом отозвалась она.

Семнадцать лет? Документам, как водится, тут верили крепко. Но в моём времени привыкли верить глазам, и то не стеснялись проверять.

— В тяжёлом состоянии, — продолжил я, кивнув ей с благодарностью и переводя взгляд на Серёгу, который расставлял жестами своих по углам процедурной. Не сводя глаз с меня. — Приняла смертельную дозу Веронала, в одежде я обнаружил пустой флакон.

Оксана осторожно, медленно достала пузырёк из кармана халата и поставила его на инструментальный стол. Держа его на одном пальце, просунутом в горлышко. Умница. Даже спрашивать не буду, откуда ещё и такие познания в работе криминалистов, как правильно брать улики, чтоб не портить возможных отпечатков. Сам я, кстати, взял его тогда, на складе, двумя пальцами, за донышко и горлышко, тоже неосознанно, но у меня в анамнезе было слишком много криминальных сериалов. А у железной Оксаны Палны — непростая жизнь.

— Мною были проведены реанимационные мероприятия, — продолжал я. — По завершении которых, находясь без сознания, больная произнесла фразу на немецком языке.

— Содержание?

Откуда взялся в процедурной Березин, я не заметил. Судя по тому, как дёрнулись и айкнули все девчата — не я один его появление пропустил.

— «Я осталась совсем одна. Операция в опасности. Нужна срочная эвакуация», — размеренно повторил я.

Андрей Ильич нахмурился и на доброго дедушку перестал быть похож совершенно. Передо мной стоял тот самый человек, который умел проходить сквозь стены в кабинете на Энгельса, цепкий, холодный, смертельно опасный.

— Откуда знаешь немецкий? — спросил он.

— В школе учил. Ну, может, не дословно понял, но, кажется, так, — признался я.

Березин вдруг слово в слово повторил фразу, которую прошептала Люба. С точно такой же интонацией, с теми же самыми ударениями.

— Ух ты! Дословно же! Она же всё так и сказала! — вразнобой подхватили девчата.

Но Дед оборвал лишние реплики одним жестом, коротким, резким, как взмах руки дирижёра. Или палача.

— Дальше?

— Всё, — развёл я руками. — Я вызвал находившегося за дверью сержанта Чарного и приказал срочно доставить лейтенанта Мальцева для обеспечения охраны. Мы за это время начали фиксировать… больную подручными средствами. Шина, ремни, бинты. Как видите.

— Кто ещё знает о случившемся?

Таким собранным и напряжённым я Березина совершенно точно никогда не видел.

— Только присутствующие. И Зина… товарищ Плетнёва — она передавала ведро кипятку для грелок.

Я хотел было пояснить, что Зина стояла в дверях и внутрь не заходила, но Дед тем же резким жестом перевёл в беззвучный режим и меня.

— Прогноз?

— Осторожный, — ответил я привычным термином. — Отёк головного мозга может повториться. Если снова поднимется внутричерепное давление — она скорее всего погибнет. Вероятно, ещё на один раз крови в ней хватит, повторное кровопускание может помочь. Я назначил бы мочевину в сиропе, продолжая внутривенное введение гипертонических растворов.

В том флаконе, что капал в правую ступню, как раз заканчивалось, и я глазами показал Марусе. Она не среагировала, глядя на чекистов, как на горящий огонь революции, не имея сил отвести глаз. Флакон заменила Белова, которой молча кивнула Оксана.

— Шанс гибели? — Товарищ «Дед» цедил слова поштучно не от жадности, а от напряжения, от которого голос его аж звенел.

— Высокий. Щёлочи помогают в выведении барбитала… — начал было пояснять я, но снова зря. Он опять рубанул ладонью, давая понять, что госбезопасности сейчас вообще не до лекций по фармакологии.

— Лейтенант! Организовать доставку лучших врачей города. Быстро. Очень быстро. Эта… гражданка нужна Родине живой. Выполнять!

Мальцев исчез, не дождавшись, пока лязгнет, как затворная рама ТТ, последний слог команды.

— А как он выздоровел? — тихо спросила Оксана.

Мы сидели на кухне у Зины. Была уже глубокая ночь, врачи уехали, Мальцев выставил караулы у дверей процедурной, на этажах и при входе. С каждого из нас взяли очередные подписки. Зина, которую тоже пригласили куда-то, опросили и велели где-то расписаться, сидела привычно на своём обычном месте, но вид у неё был непривычно задумчивый.

Катя с Марусей сидели тут же, прижавшись друг к другу, как птенцы или зайчата. Лида с Колей — на лавке у стены, держась за руки. Коля был бледноват, но спокоен. Лида просто бледновата.

— У него служба такая, — ответил я, поняв, что вопрос был о Березине, который чудесным образом излечился от «тяжёлой коронарной недостаточности» и весь вечер метался по госпиталю, как молодой. И некстати подумал о том, что в перечне баек про «Николины чудеса» сегодня прибавится не одна, а две.

— Железный дед. Так спрашивать умеет, что у него и вон она бы соловушкой пела, — хмуро кивнула Зина на здоровенную свиную голову, что стояла на разделочном столе.

У хрюшкиной запчасти лицо было грустное и задумчивое, и этим они с Плетнёвой были здорово похожи.

— Не говори-ка, — поддержала Оксана. — Такой спросит — чего не знаешь, и то вспомнишь.

Она помолчала, а потом повернулась ко мне:

— А ты про пикротоксин откуда знаешь?

— Не помню, — честно ответил я. — В «Справочнике лечащего врача», кажется, писали. Или в «Руководстве по токсикологии».

— Не читала, — она вздохнула. — «Врачебный рецептурный» читала, но там такого не было.

Я промолчал. Потому что вспомнил: Пётр Иванович Егоров, автор того самого справочника, сейчас был главным терапевтом на каком-то из фронтов. А книгу эту, откуда вспомнилось редким чудом название препарата, напишет лет через двадцать, наверное. Но написано нам будет про то, что он делал уже сейчас, в годы войны.

Открылась дверь, и на вошедшего Мальцева одинаково повернулись все, кроме свиной башки на столе — та появление командира отдельной мотострелковой дивизии особого назначения имени Дзержинского вызывающе проигнорировала.

— Вань, пойдём, — качнул головой он. — Дед зовёт.

Я поднялся,