Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

Глава 12

Во всей нашей автомобилестроительной программе меня больше всего беспокоил последний пункт — о тяжёлом тягаче и самосвале. Если по остальным позициям уже имелись хоть какие-то наработки, то здесь приходилось начинать с нуля. Пришлось взять вопрос под особый контроль: по заведённому порядку Устинов раз в неделю приносил доклад, где подробно пояснял, что сделано, что нет, и что вообще сейчас происходит.

На исходе второй недели Дмитрий Фёдорович принёс чешскую папку обратно. По его лицу сразу стало видно: новость не провальная, но и радоваться особо нечему.

— Чехи из «Татры» готовы продать нам всё что угодно, — произнёс Устинов, кладя справку на стол. — Готовы передать нам образцы тяжёлх шасси со всей документацией, оказать помощь в освоении технологии. Даже вариант постановки производства обсуждают.

— Отлично! А почему такой похоронный вид, Дмитрий Фёдорович?

— Да всё было бы хорошо, будь у нас валюта!

Я взял лист. Цифры действительно оказались серьёзными. Чехи не дураки: они прекрасно понимали, что продают уникальное оборудование и опыт создания карьерных и армейских тягачей, идеально подходящих для наших дорог. Хребтовая рама в наших условиях пришлась бы очень кстати.

— Дорого!

— Очень дорого. И главное — платить надо сейчас. А сейчас платить нечем. Вы, Леонид Ильич, сами выгребли почти всё, что можно и нельзя!

— На что?

Устинов красноречиво развёл руками:

— На ваши же автомобили. В один только Ярославль — пятьсот восемьдесят единиц нового оборудования, из них половина импортного! На усиление станочного парка ГАЗа тоже ушло немало, не говоря уже о планах на новый завод в Новосибирске. Плюс авиация: и «Дуглас», и штамповое оборудование для новых авиазаводов, чтобы работать по-американски. А валютные фонды не резиновые. В Наркомвнешторге на новые заявки уже смотрят так, будто мы предлагаем им печатать доллары в подвале. Скоро жаловаться в Политбюро начнут.

Отложив справку, я некоторое время молчал.

— Значит, за деньги не возьмём?

— Сейчас — вряд ли. Разве что резать уже утверждённые поставки.

— Резать нельзя. Хоть что-то начало налаживаться!

Устинов кивнул: он и сам это прекрасно понимал.

Я ещё раз раскрыл чешскую справку. «Татра» была хороша. Но цепляться за одну марку было глупо.

— Ладно, попробуем поискать другое решение. Что у тебя ещё?

Устинов тут же протянул мне другую папку.

— Из Харькова сообщили: КБ Немана провело первый полёт нового разведчика ХАИ-5.

Приняв папку, я быстро пролистал отчёты. Опытный будущий Р-10 поднялся в воздух. Лётчик Кудрин машину хвалит: скорость лучше ожидаемой, управляемость удовлетворительная. Конструктор Неман просит ускорить дальнейшие испытания и вынести решение по серии.

Судя по характеристикам, самолёт получился в общем неплохим. Разведчик и лёгкий бомбардировщик, при необходимости — штурмовик. Конструктор применил свою излюбленную цельнодеревянную схему. Для нашей промышленности это был не недостаток, а почти подарок: меньше дефицитного металла, проще разворачивать производство, легче подключать заводы, где с дюралем и точной обработкой, несмотря на все мои усилия, дела всё ещё обстояли не лучшим образом.

Дочитав, я задумался. Что ж, первый полёт — это всегда праздник. Неман своё дело сделал, сработал чётко по заказу военных. Машина получилась лучше безнадёжно устаревшего поликарповского Р-5 — и уже одно это было немало. Глупо корчить кислую мину при такой новости!

Только я-то знал, что в сорок первом этот самолёт «не сыграет». Одномоторный, слабо защищённый, с хилым оборонительным вооружением. Да и скорость в триста шестьдесят километров в час для сорок первого года — уже не то.

Деревянная конструкция — тоже решение так себе. Нет, дерево само по себе не беда: хороший деревянный самолёт при нормальном уходе служит исправно. Беда в том, что в наших условиях, где машина годами стоит под открытым небом на полевом аэродроме, большая часть Р-10 к сорок первому году попросту сгниёт.

А главное — ущербность самой концепции. Одномоторный самолёт, нагруженный бомбами, фото- и радиоаппаратурой, оборонительной пулемётной точкой и прочей полезной нагрузкой, не может тягаться с истребителем, у которого на тот же мотор из нагрузки приходится лишь несколько пулемётов.

Короче, Р-10 был лучше Р-5. Но превосходство над Р-5 ещё не означало победы над «Мессершмиттом». Немцы будут сбивать эти Р-10 пачками.

Закрыв папку, я прошёлся по кабинету и остановился у окна. За стеклом шумела летняя Москва. И никто там, внизу, не знал, что через несколько лет над столицей будут летать «Юнкерсы» и «Дорнье». И если мы не выстроим систему — именно систему — разведывательной авиации, то всё так и случится.

Повернувшись, я задумчиво посмотрел на Устинова.

— Дмитрий Фёдорович, мне думается, разведывательной авиацией надо заняться вплотную. Здесь не всё так просто. Давай так: я составлю план структуры проектирования перспективных машин, а ты вызови-ка мне конструктора Архангельского.

Устинов остро взглянул мне в глаза:

— Хотите применить для разведки СБ?

— Да. Всё-таки это самый скоростной наш самолёт на сегодня. Не чета Р-10.

Кивнув, Устинов вышел. А я сел за стол и вывел первые строки:

Разведывательная авиация РККА.

Ниже — три графы:

Ближняя. Скоростная. Дальняя высотная.

В чём проблема разведывательной авиации? Разведчик, в отличие от бомбардировщика, чаще всего летит один-одинёшенек. А значит — он дико, невероятно, чудовищно уязвим! Бомбардировщики могут выстроить плотный строй и встречать атакующие истребители врага сосредоточенным огнём оборонительных точек. Плюс истребительное прикрытие. Штурмовики могут прижаться к земле, уйти на бреющем — там их трудно не то что сбить, а даже обнаружить на фоне земли. Истребители, в крайнем случае, встанут в оборонительный круг.

А вот разведчику ни первое, ни второе, ни третье не светит. Он летит один, как перст.

Конечно, и для него можно запросить истребительное прикрытие. Но радиусы действия истребителя и разведчика сильно разнятся: разведчик должен летать долго, истребители так не смогут. А главное — выделять целое звено истребителей на охрану одного разведчика слишком уж роскошно. Прикрытие можно пообещать на совещании, вписать в план — а потом погода, нехватка горючего, чужой налёт на аэродром, или просто разведчик с истребителями не нашли друг друга в небе — и вот он уже идёт без прикрытия.

Нет, разведчику надо рассчитывать прежде всего на себя.

Как ему избежать неприятностей в небе? Первое, что приходит в голову, — скорость. Чтобы противник его увидел, взвыл мотором, пошёл на перехват — и не догнал. Тут у нас есть СБ. Но завтра понадобится совсем другой, куда более скоростной самолёт.

Второе — высота. Чтобы лететь там, куда фронтовой истребитель ещё может кое-как задрать нос, но уже не сумеет нормально забраться и воевать.

Третье — уход в облака. Старый