Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

— Вы знаете, Леонид Ильич, в последнюю свою поездку за границу я видел в Милане французский моноплан «Кодрон» С680. Он цельнодеревянный, двигатель всего 220 лошадиных сил, неубирающееся в полете шасси, и при этом дает почти 600 километров в час!

Мысленно погоняв эту новость в голове, я так и не смог припомнить знаменитого французского истребителя под маркой «Кодрон». На момент столкновения с Германией у Франции были более-менее приличные «Девуатины», но никаких «Кодронов» не было. Решив на досуге навести справки, я продолжил допрос:

— Ничего, догоним и перегоним. А теперь рассказывайте, что у нас сейчас не работает.

Яковлев поморщился. Очевидно, эту часть доклада он рассчитывал подать позже, между успехами и просьбой о новой теме.

— При стрельбах возникли задержки у ШКАСов.

— У всех?

— Нет, только у крыльевых. Но причину уже нашли: неправильно установили направляющие, нарушили подачу ленты. Кроме того, крепления дали лишнюю вибрацию. Переделываем.

— Кто принимал установку?

— Заводская комиссия.

— Значит, комиссия приняла пулемёты, которые не стреляют?

Яковлев промолчал.

— Ладно. Молодцы, что разобрались. Оружие поставили криво, оно и не работало. Устраняйте недостатки, и не забывайте про перспективную установку авиапушек. Что еще?

Он перевернул лист.

— С радиосвязью дела обстоят хуже. На земле при заглушённом моторе связь удовлетворительная, а после запуска двигателя начинаются помехи. В полёте летчики фиксируют сильное шипение, треск, иногда голос совсем пропадает.

— От оборотов мотора это зависит?

— Да. На больших оборотах помехи сильнее. Подозреваем систему зажигания или генератор. Радиомастера предлагают усилить экранировку.

— Радиостанция какая?

Яковлев назвал модель. Я её знал. Аппарат разрабатывали в том самом радиотехническом центре, где работала Лида. Станция была лучшим, что может выдать отечественная радиопромышленность на сегодняшний день, и ранее на испытаниях она работала вполне устойчиво.

Значит, дело могло быть не в самой станции, а в самолёте.

— Срочно займитесь изучением причин. Радиостанцию проверить отдельно на земле и в полёте, на всех режимах двигателя. Зафиксировать зависимость помех от оборотов, нагрузки генератора и работы системы зажигания. К испытаниям привлечь специалистов радиотехнического центра.

Яковлев быстро записал.

— Завтра утром, — добавил я, — хочу видеть машину, радиостанцию, инженера по зажиганию и радиста. Серов тоже пусть будет.

— Понял, Леонид Ильич, — произнес Яковлев, но не торопился уходить.

— Леоид Ильич, до меня дошли сведения, что вы поручаете Поликарпову разработку воздушного истребителя танков… — смущаясь, произнес он.

— Да, есть такие планы, — уже предчувствуя недоброе, подтвердил я.

— Но почему же ему? — взорвался Яковлев. — Наш коллектив успешно закончил разработку скоростного истребителя, машина выходит в серию. Отчего же они, а не мы будем разрабатывать этот самолет?

Ну, начинается.

Наверно, мое отношение к происходящему слишком явно отразилось на лице, потому что Александр Сергеевич снизил тон и уже осторожнее продолжал:

— И-17 уже фактически доведён. Коллектив не должен простаивать. Мы могли бы начать предварительную проработку…

— Нет, Александр Сергеевич. Нет, и еще раз — нет. Я вам уже много раз говорил: скоростной истребитель — слишком важный проект, чтобы отвлекаться от него на другие цели. Армии нужен полностью готовый боеспособный экземпляр, а не то, что сейчас! Истребитель, у которого пулемёты дают задержки, а лётчик вместо приказа слышит треск, — не доведён.

— Недостатки мы устраним…

— Вот сначала и устраните. У вас ещё истребитель не стал толком на крыло, а вы уже бомбардировщики просите.

Конструктор покраснел от досады, но спорить не стал.

Когда Яковлев ушёл, я ещё раз просмотрел акт испытаний. Больше всего меня беспокоили не пулеметы, а именно радиосвязь.

На земле связь была, и вполне качественная. В воздухе её буквально пожирал треск помех.

Значит, начинать следовало не с новой радиостанции, а с вопроса: что именно превращало исправный аппарат в бесполезный ящик, стоило самолёту подняться в небо?

На следующий день с утра мы собрались на аэродроме.

Серийный И-17 стоял у ангара. Это был уже не тот цельнометаллический прототип, с которого всё начиналось. По требованию Сталина машину переделали под смешанную конструкцию: алюминия не хватало, и Яковлев обещал обойтись деревом там, где это возможно. Теперь металлический капот переходил в деревянный фюзеляж, консоли крыла оставались металлическими, хвост был смешанным. Также, у его была доработана аэродинамика: улучшен фонарь кабины, воздухозаборники, внешняя отделка. Самолёт выглядел ладно, но вблизи становилось заметно, сколько в нём компромиссов.

У стремянки уже стояли Яковлев, новый летчик-испытатель Анатолий Серов, инженер из КБ Климова и двое заводских электриков. Лида приехала со своими людьми из радиотехнического центра — инженером, радистом и двумя ящиками аппаратуры.

— Это станция с самолёта? — уточнил я.

— Одна с самолёта, вторая контрольная, — ответила супруга. — Обе проверены на стенде.

— И обе работают?

— На стенде — да. Поэтому давай сначала выясним, кто виноват: станция или ее монтаж на самолете.

Яковлев недовольно посмотрел в сторону ангара.

— Установка выполнена по проекту.

— Тогда проект и проверим, — сказала Лида. — Радиостанция не в вакууме существует, на нее работу влияет множество внешних факторов.

Разговаривала она спокойно, но я хорошо знал этот тон. Спорить сейчас было бесполезно.

Техники бросились к самолету, развернули его носом в поле. Под колёса забили тяжёлые деревянные колодки, от стоек шасси и хвостового костыля к врытым в землю анкерам протянули толстые тросы.

Серов проверил крепления, забрался в кабину, установил шаг винта на минимум и поставил машину на тормоза. Людей отвели за плоскость крыла: на полном газу винт мог поднять с земли не только пыль, но и любой забытый механиками инструмент.

Подготовили средства связи. Контрольную станцию поставили на стол у ангара, протянули антенну. Радист надел наушники, Лида взяла журнал испытаний.

— Бортовое питание включить.

Анатолий щёлкнул выключателем.

— Приём есть, — сказал радист. — Слабый фон.

— Передача?

Из контрольной станции донёсся голос Серова, немного глухой, но вполне разборчивый.

— Теперь запускайте мотор!

Механик провернул винт. Двигатель схватил не сразу, потом взревел, выбросив вдоль земли облако пыли и сизого дыма.

Радист поморщился и отодвинул одно ухо: в наушниках затрещало.

— Сильно шумит?

— Пока слышно, но плохо.

Яковлев махнул Серову, привлекая его внимание, поднял вверх два пальца:

— Две тысячи оборотов.

Мотор взвыл тоном выше. Самолёт подался вперёд, натянул удерживающие тросы и крепче вдавил колёса в колодки. Радист вновь поморщился. Не утерпев, я взял наушники. Действительно: треск стал чаще и почти слился в один сплошной хрип.

— Три тысячи.

Голос Серова исчез совсем. Остались только сухие удары, будто кто-то сыпал песок в жестяное ведро.

Полное дерьмо, а не связь. Неудивительно, что строевые летчики ее игнорируют.

— Снижайте.

Когда обороты упали, речь снова проступила сквозь помехи.

— Зависимость помех с работой двигателя прямая, — резюмировала Лида. — Прежде