Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

Двигатель заглушили, инженер- моторист полез под капот. Подошли и мы с Яковлевым.

Проверка быстро показала, что экранирование было выполнено скорее для отчетности, чем для реальной защиты рации от искр магнето. На части высоковольтных проводов оплётка сидела неплотно, в двух местах экран соединялся с корпусом через краску. В рчде мест радиокабель шёл рядом с силовой проводкой, а один из фильтров оказался установлен так, будто его поставили чисто для красоты.

— Кто это принимал? — спросил я.

Яковлев нахмурился.

— Заводские специалисты.

— Значит, заводские специалисты решили, что краска проводит ток?

Никто не ответил.

Лида зачистила один из контактов и показала результат — на надфиле осталась зелёная грунтовка.

— Вот вам и экранировка. Не там, где надо…

— Машину переделывали в большой спешке, — защищался Яковлев. — После перехода на смешанную конструкцию пришлось менять и прокладку проводки.

— Тем более надо было проверять заново, — ответил я. — Серийную машину нельзя собирать абы как. Она в войска уйдет, строевым летчикам, а не специально подготовленным ко всем сюрпризам испытателям!

Электрики принялись снимать кожухи и распутывать проводку. Один полез под капот, второй потащил из ангара инструмент. Делалось это небыстро, а стоять над душой у людей, которые и без того чувствовали себя виноватыми, смысла не было.

Мы с Лидой отошли к столу с контрольной станцией.

— Знаешь, Лидочка, я возлагаю большие надежды на радиосвязь. Хочу, чтобы в бою танки, авиация, пехота и артиллерия могли разговаривать друг с другом. Танкисты увидели батарею — вызвали самолёты. Пехота залегла — сразу передала артиллеристам координаты. Лётчик заметил обход противника — предупредил командира на земле. И все это сразу же, в реальном времени, безо всякой задержки!

Супруга посмотрела на меня так, словно я потребовал поставить на И-17 телефонный коммутатор.

— Что ты, Лёня! Все со всеми разговаривать не смогут.

— Почему же?

— Ну так у них у всех будут разные радиостанции! Совсем другие диапазоны частот. Авиационная станция рассчитана на одно, танковая — на другое, пехотная — на третье. Они могут стоять рядом и не услышать друг друга.

Вот это стало для меня просто оглушающей новостью.

— И зачем это сделано?

— Так, Лёня, получилось не случайно, — пояснила Лида. — Военные сами давали нам требование об использовании разных частот. Именно для того, чтобы не мешать друг другу в эфире!

— И что? Теперь каждый получит исправную радиостанцию, которая не умеет разговаривать с соседями? Прекрасно, просто прекрасно!

— К сожалению, все именно так.

В досаде я посмотрел на И-17, в котором еще копались техники. Пока мы пытались заставить один самолёт услышать землю, выяснялось, что даже исправная связь мало что решит. Допустим, условный летчик Серов увидит впереди противотанковые орудия. Кому он сообщит? Своему аэродрому. Оттуда донесение уйдёт авиационному начальству, потом в общевойсковой штаб, затем к танкистам. Пока сведения пройдут по цепочке, батарея уже перебьёт танки и сменит позицию.

С другой стороны, те же летчики могут устроить в эфире такой гвалт, что танкисты, оставайся они на тех же частотах, проклянут все на свете.

— Всем одна станция действительно не нужна, — сказал я. — Пехотный взвод не должен вызывать бомбардировщики, а каждый танк — связываться со штабом армии. Но командиры взаимодействующих частей обязаны слышать друг друга. Тут вы здорово недоработали!

Лида явно обиделась.

— Что нам заказали военные, то мы и сделали — ехидно ответила она. — А если создавать связь так, как ты говоришь — тогда нужны пересекающиеся диапазоны, или даже по две станции на командных пунктах. Одна работает в своей сети, вторая — на общем канале взаимодействия. Там может быть и танковый командир, и артиллерийский наблюдатель, авиационный представитель, общевойсковой штаб — все, что угодно!

Вот это уже другое дело! В порыве радости я притянул жену к себе, поцеловал в лоб.

— Ой ты моя умница! Да, точно, именно так и надо сделать. И начать с вопроса, какие диапазоны надо совместить!

Лида улыбнулась, но тут из-под капота донеслось крепкое ругательство. Электрик обнаружил ещё один контакт, посаженный прямо на окрашенный металл.

— Похоже, начинать придётся всё-таки с проводов, — заметила она.

Работа по доэкранировке самолета заняла почти два часа. Сняли часть проводов, заменили оплётку, зачистили контакты, разнесли силовую и радиопроводку. Поставили другой фильтр, заново закрепили станцию, проверили антенный ввод.

Затем Серов снова запустил мотор. Вскоре выяснилось: треск остался, но стал заметно слабее. На двух тысячах оборотов голос летчика был уже разборчив, на трех тысячах помехи усилились, однако не забивали передачу полностью.

Яковлев впервые за утро улыбнулся.

— Значит, нашли.

— Пока нет, — сказала Лида. — Мы нашли только одно.

Она потребовала прогнать всё снова: работа генератора под нагрузкой, передача на разных оборотах, руление, вибрация, включение бортового оборудования. На одном режиме помеха вдруг изменилась: вместо частого треска появились редкие, резкие щелчки. Потом снова началось шипение, но не вполне связанное с оборотами.

Лида сняла наушники.

— Зажигание мы экранировали. Но в самолёте есть ещё источник.

— Генератор? — предположил инженер.

— Возможно. А может, и нет. Надо проверить все это в полете!

На смешанном И-17 снова заменили фильтры, проверили генератор, переставили другую радиостанцию, ещё раз экранировали зажигание. Разбежавшись, самолет поднялся в воздух.

Помехи уменьшились, но не исчезли.

И тут мне пришла в голову интересная мысль. Когда мы испытывали радиосвязь на первых, цельнометаллических прототипах, жалоб на сильные помехи от летчиков не было. Возможно, конечно, это результат лучше выполненной на опытном самолете экранировки… Но возможно, дело не только в ней!

— Товарищи! Давайте проведем еще один опыт. Поставим эту же радиостанцию на цельнометаллический И-17. У нас ведь есть экземпляр с антенной?

Тот, испытательный самолет вскоре нашелся в ангаре. Его выкатили, поставили рядом на аэродроме оба И-17: старый, опытный, цельнометаллический, и новый, войсковой серии, переделанный под смешанную конструкцию.

Издали оба самолёта казались почти одинаковыми.

— Условия опыта одни и те же, — сказал я. — Станцию не менять, гарнитуру не менять. Серова — тоже не менять.

— Меня — особенно, — отозвался Анатолий. — Мне это треск — как музыка сфер!

Лида проверила журнал.

— Одна контрольная станция на земле. Один маршрут. Одинаковая высота. Режимы мотора фиксируем по времени. Сначала запускаем цельнометаллическую модель.

Радиостанцию поставили на старый самолёт. Электрики ещё раз проверили контакты, антенну и питание, и Анатолий Серов забрался в кабину.

На земле все замерли в ожидании, наблюдая за тем, как серебристый истребитель взмывает в небо. Удивительно, но голос Серова в динамике был чистым! После запуска появился слабый фон, но прежнего треска не было, и даже на повышенных оборотах речь оставалась разборчивой.

Мы стояли