Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

— Высота пятьсот. Обороты две тысячи двести. Приём нормальный.

Потом:

— Тысяча метров. Скорость триста двадцать. Слышу хорошо.

На максимальном режиме в голосе появился шум, но слов он не забивал.

— Для серийной станции сойдёт, — сказал радист.

— Пока не хвалите, — ответила Лида. — Переставляем на комбинированный!

Тот же аппарат, те же кабели и гарнитуру перенесли на И-17 смешанной конструкции. Яковлев приказал использовать даже прежние винты крепления, чтобы потом никто не списывал разницу на лишнюю шайбу.

На земле машина тоже вела себя прилично. После доработки системы зажигания сильные помехи исчезли. На средних оборотах голос Серова был почти таким же чистым, как на первом самолёте.

Яковлев заметно успокоился.

— Возможно, в прошлый раз был плохой контакт.

Лида ничего не ответила.

Затем Серов поднял машину в небо. Первые минуты связь держалась.

— Высота четыреста, скорость — двести пятьдесят. Слышу нормально.

Затем в наушниках начались какие-то щелчки, пошло неровное, не похожее на прежний моторный треск шипение.

— Обороты? — спросила Лида.

— Две тысячи триста.

— Уменьшить до двух тысяч.

Обороты упали, но помеха почти не изменилась.

— Дать полный газ.

Двигатель взревел, однако частота помех вслед за ним не выросла.

Инженер-моторист развёл руками:

— Могу одно сказать: это не магнето.

— Пока не торопитесь, — сказала Лида. — Прикажите Серову разогнать машину.

Скорость выросла, шипение стало заметнее. Между словами появились короткие сухие удары, будто в цепь кто-то тыкал оголённым проводом.

— Теперь уберите газ, но скорость держите на снижении.

Серов набрал высоту, потом перевёл самолёт в пологое пике. Обороты упали, но машина продолжала разгоняться.

Треск не исчез.

Наоборот, несколько раз голос Серова пропал почти полностью.

Лида посмотрела на меня.

— От оборотов двигателя помехи не зависят, зато, похоже, есть прямая зависимость от скорости!

— Прикажите погасить скорость! — крикнул Яковлеву.

Он не без труда довел до летчика новый приказ, и самолёт вышел из снижения. Скорость упала, и помехи стали реже.

После посадки Серов выбрался из кабины распаренный и злой.

— Летит хорошо. А вот что с рацией — убейте, не понимаю!

Оба самолёта загнали в ангар и поставили рядом.

— Снова проверим проводку? — спросил Яковлев.

— Теперь не проводку, — ответила Лида. — Сам планер.

Она велела принести омметр, контрольную лампу и длинные провода. Начали с цельнометаллического прототипа.

Моторная рама, капот, фюзеляж, крыло, хвостовое оперение — почти везде был надёжный электрический контакт: не идеальный, конечно — краска и соединения давали сопротивление, но в целом машина представляла собой одно проводящее тело.

На смешанном И-17 всё оказалось иначе.

Моторная рама и капот жили сами по себе. Металлические консоли крыла отделялись от них деревянными участками. Хвостовое оперение сидело на деревянном хвосте. Через одни шарниры контакт проходил, через другие — нет. Где-то мешала краска, где-то смазка, где-то соединение появлялось только при определённом положении руля.

Лида приложила щуп к консоли, второй — к моторной раме.

Стрелка почти не шевельнулась.

— Связи нет.

Перешла к оперению.

— Здесь тоже.

— Корпус радиостанции на что заземлён? — спросил я.

Электрик показал ближайший металлический узел.

— На раму центроплана.

— А с остальным самолётом она соединена? Я имею в виду, электрическим проводиком?

Он проверил и помрачнел.

— Напрямую — нет, контакт ненадёжный.

Получалось любопытная шутка. На силовом чертеже это была одна машина, но с точки зрения электромагнитных полей это было несколько отдельных кусков металла, разделённых деревом, лаком, и краской.

Тут я припомнил школьную линейку, натёртую шерстью, искру от дверной ручки и сухой треск в старом радиоприёмнике. А ведь я уже сталкивался с этой проблемой, когда занимался БПЛА!

Но теперь надо было легитимировать это знание в глазах остальных.

— Лида, воздушный поток ведь может заряжать обшивку?

Она посмотрела на металлическую консоль.

— Запросто! Трение о воздух, пыль, мелкие капли влаги приводит к появлению статического электричества.

— Так вот в чем дело! На цельнометаллическом самолёте заряд распределяется по всему корпусу и стекает более равномерно. А здесь каждая металлическая часть копит своё. Потом заряд находит случайный путь — через шарнир, тягу, трос, влажный участок, плохой контакт… и проскакивает импульсом.

Лида буквально просияла улыбкой.

— Именно! Для радиоприёмника такой импульс — треск сразу по широкому диапазону! Нашли! Молодец, Лёня!

Яковлев нахмурился.

— Вернуться к цельнометаллическому планеру мы сейчас не можем. Вы сами знаете решение товарища Сталина. Алюминия на серию нет.

— Пока нет, — поправил его я. — И не надо возвращаться, дерево оставим. Но электрически самолёт должен стать цельным.

Лида уже поняла.

— Точно! Сделать гибкие медные перемычки между моторной рамой, консолями, хвостом, рулями. И таким образом всё свести в общий контур!

— И корпус радиостанции туда же и заземлить.

— Да. Контактные места зачистить, сопротивление промерить. Можно попробовать отводить заряд с задних кромок, но это отдельная тема…

Бросившись к телефону, Яковлев вызвал мастеров. Те принесли медную плетёнку, наконечники, инструмент. На металлических деталях начали зачищать небольшие площадки от краски.

В смешанных чувствах я наблюдал, как изолированные части самолёта одну за другой готовят к соединению.

Ирония судьбы: ради экономии алюминия мы сделали планер смешанным. Вышло, в общем-то, неплохо. Только никто не подумал, что дерево разделит не только металл, но и электрический контур. Теперь надо было срочно все исправлять!

На смешанном И-17 моторную раму соединили с металлическими частями крыла, консоли — между собой, хвостовое оперение — с общим контуром, в обход шарниров рулей пустили гибкую медную плетёнку. Корпус радиостанции заземлили уже не на ближайшую железку, а на всю эту вновь собранную электрическую сеть.

Лида лично прошла с омметром от носа до хвоста.

— Ещё раз консоль.

Электрик приложил щупы.

— Ноль целых три десятых.

— Записать.

— Хвостовое оперение?

— Ноль целых пять.

— Много, — сказала Лида. — Контакт надо зачистить!

Мастер снял наконечник, прошёлся напильником по площадке, снова затянул болт. Сопротивление упало.

Яковлев наблюдал за всем с выражением человека, которому чинят самолёт способом, не предусмотренным ни одной аэродинамической формулой.

— Если бы мне раньше сказали, что боеспособность истребителя будет зависеть от медной тесьмы…

— Боеспособность не зависит, — ответила Лида. — Только связь.

— Для боевого самолёта это почти одно и то же, — заметил я.

Наконец, все было готово. Вновь запустили двигатели, прогнали на разных оборотах. Остался обычный слабый фон, но резких щелчков не было.

Впрочем, это ещё ничего не доказывало. В прошлый раз настоящий треск начинался в воздухе.

Серов вновь забрался в кабину.

— Маршрут тот же? — спросил он.

— Да. И не жалейте машину. Нужны скорость, снижение с убранным газом и работа рулей.

— Как прикажете!

И вот, самолёт разбежался и поднялся над полем.

Мы собрались вокруг контрольной станции. Радист надел наушники, но