Леонид: Испания. Том 2 - Виктор Коллингвуд

— Высота триста. Скорость двести сорок. Приём нормальный.

Голос Серова звучал чисто, лишь с лёгким металлическим оттенком.

— Давайте разгон.

— Начинаю!

Мотор взвыл. И-17 прошёл над аэродромом быстрее.

— Триста десять. Триста сорок.

Мы ждали щелчка.

Его не было.

— Полный газ, — приказала Лида.

— Даю полный!

Шум двигателя прорвался в передачу слабым фоном, но слова оставались отчётливыми.

Лида не улыбалась. Она вообще не любила радоваться раньше времени.

— Наберите высоту. Потом снижение с убранным газом.

Через несколько минут Серов снова вышел на связь.

— Высота тысяча двести. Газ убираю. Скорость растёт.

Раньше именно здесь приёмник начинал захлёбываться треском.

Теперь между словами Серова была тишина. Самая обычная тишина, которой никто не замечает, пока она не исчезнет.

— Триста шестьдесят. Триста восемьдесят. Приём как?

Радист посмотрел на Лиду.

— Чисто.

Она выдержала ещё несколько секунд.

— Поработайте рулями.

— Работаю.

И-17 лёг на крыло, выровнялся, покачал хвостом. Никаких ударов в эфире.

— Генератор отключить.

Слабый фон изменился.

— Включить.

Вернулась прежняя наводка, но треска не возникло.

Серов сделал ещё один круг и сел.

Едва он вылез из кабины, Яковлев спросил:

— Ну?

— Слышал вас лучше, чем по телефону, — ответил Серов. — В сравнении с утренними полетами — совсем другое дело.

Радиостанцию ещё раз осмотрели, проверили контакты, потом Серов выполнил второй короткий полёт. Результат повторился.

Итак, наша гипотеза подтвердилась.

Сильные помехи от системы зажигания мы убрали экранировкой. Остаточный треск давали изолированные металлические части смешанного планера. Они заряжались в полёте и разряжались через случайные контакты. А медные перемычки превратили их в единый контур.

— Товарищ Яковлев, внести перемычки в рабочие чертежи И-17, — распорядился я. — Не в виде примечания, а как обязательные детали. Указать сечение, места крепления, способ зачистки контактов, защиту от коррозии. После окраски и окончательной сборки — проверка сопротивления.

— И после ремонта, — добавила Лида. — В части перемычку могут снять вместе с рулём, а потом решить, что эта медная полоска вообще ни к чему.

— Правильно. В ремонтную инструкцию тоже включить. И в приёмку самолёта: радиопроверка не только на земле, но и в скоростном полёте.

Яковлев записывал.

— Только И-17?

— Нет. Все машины смешанной конструкции! Везде, где у нас деревянный фюзеляж, металлическое крыло, отдельный капот, металлический хвост — всё проверить. И там где металл разбит на изолированные части, свести в общий контур.

К вечеру мы все подписали акт. В нём значилось: после установки электрических перемычек помехи, связанные со скоростью полёта, не обнаружены.

Несколько строчек. Несколько полосок медной плетёнки. И проблема, из-за которой исправная радиостанция превращалась в бесполезный ящик, исчезла.

И-17 наконец услышал землю, и теперь мне предстояло добиться, чтобы друг друга услышали танки, артиллерия, пехота и авиация.

По сравнению с этим электрически соединить один самолёт казалось самым простым делом на свете.

Глава 14

Между тем прошел июнь, и я с тревогой ожидал развития событий на Иберийском полуострове.

В начале июля я с разрывом в неделю направил в Политбюро две докладные записки, где, ссылаясь на данные разведки Коминтерна, предрекал скорое начало мятежа. Конечно, я не питал иллюзий насчет возможности хоть как-то это предотвратить: позиции СССР в Испании пока были довольно-таки слабы. Меня привлекало другое.

Придёт время, когда мне придётся сказать Сталину нечто куда более страшное: Германия ударит на рассвете двадцать второго июня сорок первого года. И было бы очень полезно заявить это прямо, без «вероятно», «возможно» и прочего тумана в формулировках. И для этого мне нужна была репутация прозорливого человека, чьи прогнозы сбываются. Того, кто заранее называет событие, срок и способ — и оказывается прав.

Правда, был один нехороший момент: я плохо помнил развитие событий в Испании и понятия не имел о точной дате мятежа. Поэтому каждый день, открывая «Правду», я с тревогой всматривался в заголовки.

Наконец, девятнадцатого июля случилось то, что должно было случиться. Мятеж начался в Испанском Марокко и сразу же перекинулся на полуостров. Армия раскололась, часть гарнизонов выступила на стороне мятежников, часть осталась верна правительству. Флот, судя по первым сведениям, в основном удерживали республиканцы. Самые боеспособные части мятежников — Африканская армия, Иностранный легион и марокканские подразделения — пока оставались по ту сторону Гибралтарского пролива.

Не успел я всё прочитать, как последовал звонок Поскребышева: меня вызывали на срочное совещание к Сталину.

У Сталина уже сидел Ворошилов и нарком иностранных дел Литвинов. На столе была разложена карта Испании. На ней красным карандашом кто-то обвёл Мадрид, Барселону, Севилью, побережье Марокко и узкую полоску Гибралтарского пролива. Докладывал Литвинов. К моему удивлению, оказалось, что мятеж возглавляет вовсе не генерал Франко. Путчисты создали хунту во главе с генералом Санхурхо. Основную роль в самой Испании играл генерал Мола, а Франсиско Франко находился, можно сказать, на периферии событий: в Испанском Марокко, так что в структуре власти мятежников он занимал почётную третью позицию.

В целом доклад министра иностранных дел не внушал особого оптимизма. Литвинов предсказывал, что ведущие мировые державы займут позицию невмешательства: Франция будет чуть более благосклонна республиканскому правительству, Англия чуть менее, но по большому счёту все они будут делать вид, что всё нормально.

Когда он закончил, Сталин обернулся ко мне:

— Ну, что у вас? Ви уже дважды писали по Испании. Какие будут соображэния в свете нового развития собитий?

— Мятеж не останется внутренним испанским делом, товарищ Сталин. Германия и Италия вмешаются. Причём быстро.

Ворошилов нахмурился:

— Откуда такая уверенность?

— Из положения сторон. Мятежникам нужна Африканская армия. Республиканский флот перекрыл пролив. Если в ближайшее время они не перебросят подкрепление из Марокко на материковую Испанию, мятежников ждёт крах. Значит, им понадобится внешний способ переброски. Наверняка идеологически близкие им итальянские и немецкие фашисты протянут руку помощи испанской новорожденной гадине.

Сталин постучал трубкой по краю пепельницы.

— Ви предлагаэте уже сейчас влезть туда?

— Нам как минимум надо начать подготовку. Направить наблюдателей, вступить в контакт с республиканцами, составить перечень вооружения, продумать доставку. Со стороны военных — подобрать людей. Решение об отправке можно принять позже.

— Майский и Розенберг выясняют позицию французов и англичан, — пояснил Литвинов. — Судя по всему, Париж и Лондон боятся, что испанская драка разрастётся в европейскую войну. Есть мысль добиться общего невмешательства, когда никто не помогает ни одной стороне.

— Тогда мы заранее поможем мятежникам.

Ворошилов бросил на меня быстрый взгляд.

— Это почему это?

— Потому что стороны уже изначально не равны. У мятежников — значительная часть офицеров, кадровые части, армейские склады, закаленная в боях Африканская армия. У республики есть флот, часть