Рубеж - Инди Видум

К тому времени, когда должно было начаться заседание, император не появился и не прислал никакого сообщения. Как будто мы были не заслуживающей его внимания мелочью. Мол, он император и не обязан никому подчиняться. Это он сделал зря, потому что даже те, кто был настроен к нему лояльно, разозлились.

— Мы — сообщество княжеств. Что будет с империей и императором, если мы решим отделиться? — заявил один из князей стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — Я лично не собираюсь подчиняться человеку, который забыл, ради чего были поставлены его предки на эту должность. Именно поставлены. Нашими предками. И мы сейчас можем сказать ему свое жесткое нет.

— Ставить себя в зависимость от прихотей одного человека нельзя, — говорил еще один князь. Как-то неправильно они начинают речи. Нужно выходить со словами: «Я, князь такой-то…». Должны же понимать, что их много и новому человеку все они незнакомы. Мне сейчас приходится их буквально нумеровать, и это нехорошо. Нужно было составить альбом с князьями, благо снимков хватает, и заучить каждого — сейчас не чувствовал бы себя идиотом. Но, как говорится, хорошая мысля приходит опосля. — Он был поставлен, чтобы решать возникающие между нами проблемы, а не чтобы создавать новые. Тем более, чтобы нас лишать законного права править. Я всё сказал. Предлагаю вызвать императора сюда официально. Пусть держит ответ и поймет, что ежели мы все отколемся, у него останется один Святославск.

— И армия… — кто-то сказал сбоку от меня.

— А что армия? — не растерялся выступивший князь. — Они присягали стране, не императору. Присягнут княжеству. Получим свои армии.

— Простите, но это очень плохой вариант, — не удержался я. — Который непременно приведет к межкняжеским войнам. Вы же не будете отрицать, что между многими князьями существуют напряженности? А армия распределена неравномерно. Главным образом части находятся вблизи границ с другими государствами.

— За себя боишься? — насмешливо сказал Куликов.

— Можно подумать, Василий Петрович, что вы в лучшем положении, — ответил я. — Кстати, ночью в моем доме задержали двоих ваших людей. Не хотите объясниться и забрать? Отдам за выкуп.

— Это не мои люди, — отмахнулся он.

— Они выполняли ваше поручение, а вы их бросаете?

— Они не смогли выполнить мое поручение, иначе бы ты, щенок, здесь не стоял, — зло рявкнул Куликов. — Поэтому я не собираюсь считать эту шваль своими людьми.

— Они и умереть могут в каменных стражах, — предупредил я.

— Мне всё равно, — презрительно бросил Куликов.

А ведь это были люди еще из старой гвардии, из тех, кто прошли с ним от взрыва реликвии до ее восстановления. Не ценит Куликов чужую верность, считает ее само собой разумеющимся.

— Ну если вам всё равно, то мне никакого резона нет беречь жизнь тех, кто приходил меня убивать, — заметил я. — Так вот, господа, именно об этом я и говорил. Убери надстройку в виде императора и не замени ее ничем — и мы получим фактически набор мелких государств, воюющих друг с другом. Сейчас того же князя Куликова останавливает от прямого объявления войны мне только наличие государственных структур, которые не ограничатся тем, что помашут пальчиком перед его носом и скажут, что он поступает плохо. Последнее Василий Петрович и без того прекрасно понимает.

— Щенок, да как ты смеешь… — прошипел побагровевший Куликов.

— Эко вы с тестем-то… — пробормотал стоящий рядом Молчановский.

Как ни странно, Молчановский выглядел сейчас куда лучше, чем дома. Помещение в столь агрессивную среду его взбодрило и заставило понять, что жизнь не закончена, пока не закончились враги. А врагов здесь много: полный зал.

— Он отправлял сегодня ночью своих людей меня убивать, — напомнил я. — Я не обязан щадить его чувства, тем более что это не первый случай и не последний. — И продолжил громче, с целью достучаться до остальных: — Есть правила, которые обязаны выполнять все, и должна быть структура, следящая за выполнением этих правил.

— Император? — насмешливо спросил кто-то.

— Необязательно, — ответил я. — Мы же видим, что император не просто устранился от своих обязанностей, но и злостно их нарушает, фактически играя на стороне врагов страны. Мы наблюдаем, как враги страны разрушают реликвии, а император делает всё, чтобы помочь им, а не пострадавшим. Да что там говорить. Не знаю, как в первой волне с захватом княжеств зоной, но сейчас император никак не участвовал в спасении людей из областей, захваченных зоной. Зато, как выяснилось, члены его семьи успели проверить новые зоны на оставленные ценности.

Самое забавное, что обвинить в похищении ценностей меня не получилось бы, поскольку количество перемещений у моего помощника было ограниченным, а оба контейнера всегда были на виду, и ничего там кроме людей не было. Так что в обвинения Александра Федоровича никто не поверил, а вот то, что они летали в зону, чтобы нажиться, уже проскользнуло даже не намеками, а утверждениями в прессе, которую я просматривал с утра, чтобы узнать, что там писали про мою вчерашнюю дуэль.

— В ситуации с уничтожением реликвий может оказаться каждый из вас, — сказал я. — Нет гарантий ни для кого. Поймите это.

— Хочешь сказать, что вся надежда на тебя? — с насмешкой сказал Куликов.

— Нет. Я не могу предотвратить разрушение, и восстановить я могу не всякую реликвию, — ответил я. — Более того, это очень опасное мероприятие, во время которого я могу погибнуть. И стоит ли мне рисковать, если вы ничего не хотите менять? Если единственное предложение — развалить страну на отдельные княжества, которые очень легко будет уничтожить? Ведь против нас действует разветвленная организация, которая направляется из императорской семьи. И в этом случае неважно, участвует ли он или нет: в обоих случаях виноват: если знает — в злоумышлении, если не знает — в пренебрежении своими обязанностями. Нам не нужна декоративная фигура на этом месте.

Наверное, будь я постарше, к моим словам отнеслись бы с куда большим вниманием и уважением. Но большинство князей были людьми в возрасте, и я для них был желторотым неоперившимся птенцом, который открывает рот и пищит, ничего не понимая в происходящем. Возможно, так оно и было: в политике и во всех этих подводных межкняжеских течениях я был несилен. Но я понимал одно: пускать на самотек