Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

— Леонид, не снимай бак! — задушевно кричит Щюрик.

Да, зрелище не для детей. Но, с другой стороны, с чего бы Леониду нарушать запрет, если я не давал ему разрешения?

По ходу движения бью в дюралевый бок ногой.

— Кто там? — моментально откликается мальчик.

— Дома кто-нибудь есть?

— Папа спит и не разрешал его будить.

— Врешь, Ленька, нет у тебя никакого папы.

— Приходите попозже, — подытоживает он.

«Мой ученик, — пронзает меня гордость. — Мой маленький идиот». Несвоевременная вспышка слабости...

Подтаскиваю кота к ногам Щюрика. Потуже закручиваю спиннинг.

— Ну что, — спрашиваю, — это прелестное существо, надеюсь, не отличается убогостью мышления? Или поищем кого-нибудь другого, кто поможет нам поговорить по душам? Я ведь педант, я найду...

Крючки срываются.

Дьявольщина!

Одержимый бесом кот первый понимает, что он свободен, — и только клочья окровавленной шерсти остаются под нашими ногами. А также — алая дорожка. На зубьях «тройника» висят какие-то ошметки... разглядывать не хочется. Куда зверюга телепортировался? Разумеется, под разобранный двуспальный диван. Заглядываю — так и есть. Этого моего движения ему хватает, чтобы покинуть убежище: он уже на подоконнике. Напружиненный, в нулевой готовности. Ухо висит, голова деформирована, шерсть липнет к ране. Смотрит на меня — глаза размером со столовую ложку. Кровь капает на белый подоконник... Я лишь моргнул — он взлетает на форточку. Реакция у толстяка — как у мастера боевых искусств. На дворе месяц май, форточка нараспашку. Я беру «тройник» в руку, прикидывая, как бы снова достать подлеца... а его и нет.

Прыгнул вниз.

— Что? — психует Щюрик. Ему ничего не видно, он развернут к окну спиной. — Что там?

Пятый этаж! Открыв рамы и высунувшись из окна, я смотрю вниз. Возмущенно голосят бабы, задрав головы к нам. Похоже, Кот Дивуар попал в развешанное на веревках белье, в результате остался невредим. Везунчик, в отличие от хозяина. Хорошо видно, как он стоит на полусогнутых, очумело озираясь, и кричит дурным голосом. Его замечает кретин пес, величаемый Рэмом. Бессмысленный лай сразу прекращен.

Невыразимое блаженство.

«Имеет ли собака природу Будды?» Разумеется, да, но только не эта! Разумеется, нет, и Рэм — лучшее тому подтверждение...

Медленно ускоряясь, не веря своему счастью, пес двигается к упавшему с неба коту, еще не зная, с кем связывается.

— Дима́с, я готов говорить, — трагически зовет Щюрик. — Только намекни, о чем?

Я возвращаюсь.

— Твоя жена, — помогаю я ему. — Недоверие плюс ревность. Намек понял?

— При чем здесь моя жена? Я доверяю жене! — срывается он, дает от волнения «петуха».

— Ты ведь не знал, что я знаком с Идеей Шакировной?

— Ты? Знаком?

— Ух, какая искренность в дрожащем от негодования голосе, — восхищаюсь я. — Надо понимать, ты не знал также и о том, что иногда я заходил к ней в гости на работу? «В гости на работу» — какая изящная фигура речи...

— Заходил на работу? — удивляется он по инерции. И уж потом меняет тональность. — Ладно, черт с тобой. Обо всем я знал, конечно. Так что с того? У вас же с ней ничего не было... — голос его предательски завибрировал. — И не могло быть!

— Но ведь ты не был в этом уверен? — я спрашиваю этак невинно. — Потому и возникает законное недоумение: что ты НА САМОМ ДЕЛЕ забыл на вчерашнем сборище?

Он ловит мысль на лету.

— Если бы я был уверен, что у тебя... с ней... я бы тебя...

— Что? — подсказываю я. — Отравил?

— Я бы тебя... заказал! — выкрикивает, как выстреливает.

Некоторое время молчим мы оба. А ведь правда, размышляю я. Если следовать логике всего того, что порассказывал мне о Щюрике майор Кожух, то этот ревнивец не стал бы лично пачкаться. Перепоручил бы грязную работу кому-нибудь, кто со своей Кармой на «ты»... Законченная картина преступления плывет, теряет четкие контуры. Чужая комната кружится... или у меня голова кружится?

— А как насчет Русских?

— А что Русских? С ним тоже ничего не было!

Мы оба слышим, как оживает замок входной двери. Кто-то открывает дверь ключом...

Наконец-то! Наконец-то! Мы дождались!

КОНЕЦ УРОКА. БОЛЬШАЯ ПЕРЕМЕНА

Долгая медитация на берегу

{Зеркальная гладь прошлого сомкнулась с хрустальным небом.}

...В машине Коли Кожуха мне опять поплохело, потом опять полегчало. Веселая получилась дорога...

А ведь ты, было дело, уже страдал какой-то мудью, вспомнил Коля. Легкий бред, как говорится. В конце школы, да? Было, было! Даже ночевал у меня дома, прятался от кого-то, кого сам же себе и придумал... Ну, было, согласился я. Спасибо за напоминание, добрый ты наш майор. Он радостно оскалился. Любил он добавлять людям приятного, особенно, когда его об этом не просили... «Мудь», как обозвал Коля вызванную из прошлого историю, длилась не больше недели. Случилось это в те далекие времена, когда я не стал еще учителем, а Кожух — ментом-зооповцем. В выпускном классе школы мы с ним подрабатывали курьерами, разносили пакеты разных форм и габаритов. Прихожу я однажды по адресу в частную квартиру, звоню. Третий этаж. Открывает мужик в плавках, в майке и... с пистолетом в опущенной руке. «Ты кто?» — спрашивает. «Курьер», — говорю. «Ну и зря», — смотрит он на меня с прищуром. Берет пакет и захлопывает дверь. «А расписаться?» — запоздало прошу я, снова звоню, жду неизвестно чего и удаляюсь. В некоторой прострации перехожу дорогу, стою на автобусной остановке. Подъезжает автобус. Переднее колесо взрывается, и машина, не снижая хода, врезается в столб с указателем. Что бы это значило? На остановке вопли, паника, а я смотрю на дом, из которого только что вышел, и кажется мне, будто в раскрытом окне третьего этажа мелькнул мужик в майке. Стреляли в колесо, что ли? Или... в меня? Бегу по набережной — никто за мной не гонится. В метро тоже ничего не происходит. И лишь при подходе к дому, пересекая проспект в группе других пешеходов — на зеленый свет, как положено! — вдруг замечаю, что какое-то авто не по делу разогналось. Мчится и мчится. Я прыгнул вперед — тем и спасся, а всех, кто шел сзади, раскидало на куски...

Домой возвратиться я не смог. Первый раз в жизни я испугался родного