Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

— Слушайте меня внимательно, дети. Прежде чем мы перейдем к следующему уроку, запомните правила техники безопасности. Правила просты: ничего не делать без команды. Самодеятельность карается. В окна тяжелые предметы не швырять, в стены не стучать, не орать. Иначе всё кончится быстрее, чем нам бы всем хотелось.

— Что кончится? — с вызовом спрашивает женщина.

— ВСЁ! — вколачиваю я в ее личико.

Она отшатывается. Я возвращаюсь в кресло.

— Ида! — стонет мужчина.

— И дома тоже... — искренне обижается она. — Ни сна, ни отдыха... Мечтала, как положу голову на подушку, вытяну ноги...

А ведь их всех, конечно, придется убить, неожиданно для себя понимаю я. С непривычки — думать об этом непросто. Но разве не для того я сегодня тренировался, чтобы обратить непривычное в простую и доступную форму! В форму истинной Мудрости... И ребенка? — думаю я. С некоторым усилием: да, конечно. Ребенка — тоже. Моя Реальность — едина для всех, и шагнуть на новый уровень мы сможем только вместе. Они станут ступенькой, а я — тем, кто на ступеньке...

Как последний звонок в выпускном классе — один на всех. Дз-зенн! Дз-зенн!

Всплеск на зеркальной глади прошлого

{КУРСИВ ВРЕМЕНИ}

...Андрей Гаврилович Русских — известный собачник и к тому же — ранняя пташка. Я с ним частенько встречался на бульваре во время утренних пробежек, совершенно не предполагая, что у нас есть общие знакомые. Вернее сказать — знакомая. Он собаку выгуливал, я — себя. Как по часам, всегда в одно а то же время У меня режим, и у него, вероятно, нечто схожее. Такой же основательный, педантичный человек, как и я. В общем, достоин уважения. Был...

Единственное, чего я ко вчерашнему дню не умел, это лишать живое существо жизни. Но после жертвы, которую я принял от бездомного кота, привыкнуть к новому мироощущению оказалось на удивление легко. Кот — тварь полуразумная, так ведь и не всякий человек отличается от него интеллектом. Профессор Русских, например, не смог выжать из себя даже ту каплю истинного разума, которой он, по слухам, обладал... Я встретил его в крохотном дворике, выводящем на бульвар, ровно в 6:15, как и планировал. Лицо не прятал, зачем? Если кто меня увидит и запомнит, чем мне это повредит?

Пес породы ротвеллер, гулявший в одном ошейнике, мгновенно почуял неладное. Нунчаки возникли из вшитого в пиджак чехла словно сами собой — тогда он кинулся на меня. Я позволил псу прыгнуть (мимо, разумеется!), и пока он разворачивался, озлобленный неудачей, ударил серией: по носу, по затылку, по хребту. Он словно споткнулся, застыл на секунду, оторопевший. По собачьему носу — это очень больно, это дико. Я нанес последний, акцентированный удар нунчаками — снова по хребту. Хрустнуло. Ноги у зверя подломились. «Что вы творите?!» — завизжал профессор. Жалобно скуля, псина поползла обратно к хозяину. Привык побеждать, тупая башка? Привык ломать слабых? Отвыкай. А хозяин уже бежал прочь с воплем: «Помогите!». Кто же вас услышит в такое время и в таком месте, профессор? Белые ночи только-только начались, светло и пусто. Мертвый дворик, стиснутый равнодушными стенами. Ночь с пятницы на субботу. Кто же вам поможет?

Двумя прыжками я догнал его, свалил на песок и стреножил при помощи собачьего поводка, торчавшего у него из кармана. «Что вам нужно?» — выл он, пока я работал. Но лишь достав специально взятый из дому диктофон, лишь включив пленку на запись, я открыл врагу свой голос. «Вы знакомы с госпожой Барской?» — спросил я. «Вас подослал ее муж? — сразу сориентировался он. — Подождите, здесь явное недоразумение!» И я понял, что выбрал верную мишень. И покатился допрос: вопрос-ответ, вопрос-ответ...

Я вынул из гинеколога правду. Бывают ситуации, когда методы не важны — важна сама правда. Эта ситуация называется войной. Нужные мне ответы были получены, а враг, прошептав напоследок: «Не делайте этого», — лишился чувств... Он потерял сознание! Он ушел на темную сторону своей Реальности, став для меня недосягаемым. Это был знак. Оказывается, Высшее милосердие распространяется даже на таких недолюдей. И тогда я обнял его гордую петушиную шею цепочкой моих нунчак. «Признай всё как добро и обретешь Добро», — прочитал я вместо отходной молитвы цитату из Во Го, довершил начатое и удалился, оставив орудие казни на трупе — как клеймо мастера...

СЛЕДУЮЩИЙ УРОК

Я должен не дышать, иначе я совру

 Во Го

4. Коан о строгом учителе, пощадившем бабочку

— Ваш муж тут давеча клялся, что полностью доверяет жене.

— Спасибо, я в этом не сомневаюсь.

— Сказать, почему доверяет?

— Вы можете говорить все, что пожелаете, хоть стихи читать, хоть рэп. Кстати, что у вас с голосом?

— Голоса у меня нет и больше не будет. Такое бывает, когда концы отдаешь.

— Вах! Я и забыла.

— Ваш муж доверяет жене только потому, что проверяет каждый ее шаг. Как в поговорке.

— Я женщина восточная, ваших поговорок не знаю...

Прекрасная, как богиня. Возлежит на ковре в своем углу. Мечет молнии, одна из которых вдруг попадает в меня. Я пытаюсь встать с кресла, я встаю, но силуэт женщины раздваивается. Облепивший меня рой «мушек» вспыхивает, сгорая... Темнота обрушивается, как бетонная плита. А потом я вижу прекрасное женское лицо — над собой.

— Всем по местам! — хриплю я, отталкиваясь от ковра рукой. — Учитель еще не подох!

Лицо улетает в сторону.

От ковра? Я понимаю, что лежу. Лежал. Обморок длился секунду, не больше, и все же... Финал близок. Это очевидно.

— Вы так странно дышите, — озабоченно говорит Идея Шакировна. — Все это время, не только сейчас. Вам действительно плохо?

Если противник увидел ваше дыхание — вы проиграли, таков закон единоборств...

— Я почти мертв, — говорю я равнодушно (равнодушно ли?). — Вчера, в перерыве торжественного мероприятия, где мы якобы случайно встретились, ваш супруг отравил меня. И то, что он до сих пор боится сознаться в этом, сути дела не меняет.

Лицо богини непроницаемо. Мы смотрим на Щюрика. Тот стоит, закрыв глаза, и еле заметно покачивается.

— Все это к тому, — продолжаю я, — что вам пора понять свое положение. Любой взбрык, и я с чистой совестью положу вас всех. И даже убегать после этого не стану. Лягу здесь же, в компании с остывающими телами, и дождусь