Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

— Раздевайтесь, — говорю я ей. Она как будто не удивляется.

— Зачем?

Опять «зачем»!

— Вы не верите в «жучков»? Поищем вместе. Может, тогда и в диктофонную запись поверите.

— Отчего же, в «жучков» я готова поверить. А диктофонная запись все равно не для меня приготовлена. Какая разница, верю я в нее или нет?

— Вы, медики, — привожу я новый аргумент, — люди двойных стандартов. Вы с удовольствием осматриваете всех, кого пожелаете. «С удовольствием» — это ваше выражение, припоминаете? Так почему бы кому-то не осмотреть и вас? С тем же чувством.

— Не хочу, — отвечает она резко.

Ну что ж... Я принимаю решение. Я угрожающе распрямляюсь.

— Рассказать, что сейчас сделает смертник, взявший в заложники эту семью? Он посадит вашего мужа на диван. Рядом посадит вас. Вы оба — связанные и беспомощные. Потом он найдет нож, в лезвие которого вы, сударыня, глядитесь вместо зеркала... кстати, этот нож — не выдумка? Я не заметил у вас в доме ни одного обычного зеркала... хотя, неважно. Что потом? Я... то есть он, маньяк-смертник, разложит на ваших коленях вашего же единственного ребенка, чтобы вы наблюдали хирургическую операцию в деталях...

— Да хватит! — обрывает меня Идея Шакировна. — Что за книжные зверства... — неуверенной рукой она берется за пуговицы своей кофточки.

Она мне подчиняется!

— Леонид, ни в коем случае не снимай бак! — садит Щюрик из главного калибра. Слова взрываются, как снаряды. Он зажмуривается с таким ожесточением, что лицо его сворачивается в пространстве — словно пожирает само себя. Искусная компьютерная анимация.

Мальчик под баком что-то неслышно бормочет.

— Юбку тоже, — скучно напоминаю я. — И все остальное.

— Если вы дотронетесь до меня, — громко (для мужа?) предупреждает меня моя новая ученица, — то, боюсь, вам придется исполнить все свои угрозы. Боюсь, чувство брезгливости сильнее моего страха. Но ведь у... убивать нас всех... вряд ли ваша цель?

Что ты знаешь о моей цели, богиня, мысленно усмехаюсь я. Что ты знаешь о цепях, сковавших мучительный ряд наших перерождений? Истязала ли ты себя в поисках того Лучезарного кулака, которым разбиваются проклятые невидимые цепи?

Поэтому — разденься и ступай за мной, куда бы я ни позвал...

— Догола, уважаемая Идея Шакировна, — укоризненно говорю я, и пока она устраняет недоделки, сообщаю классу: — Контрольная работа! Вспоминаем весь пройденный материал!

Увожу женщину в детскую комнату. По ходу дела зачитываю текст из записной книжки — вместо задания:

— Раз болезни и женщины существуют, надо ими переболеть. Идите к постелям больных и женщин. И те, и другие ищут лишь того, кто способен перенять их Карму...

Щюрик, оставшийся в спальне, издает звуки, мало похожие на человеческие.

Ида шагает впереди меня — каменная, восхитительно неестественная. Как часто я воображал это роскошное тело, которым так и не смог обладать! Вот сейчас — воспользоваться бы... Какая злая ирония. Организм мой необратимо отравлен. И кем? Ее же мужем... Первое, что любая интоксикация убивает в мужчине — это половую функцию. Так природа защищается от нездорового воспроизводства. Что же говорить о моем запредельном случае?

— Прикройся чем-нибудь, — разрешаю я, когда мы остаемся одни

Она потрясена. Не верит своим ушам.

— И так тошнит, — поясняю я. — И без тебя.

Из кроватки выдернута простыня — взлетает под потолок и стремительно закручивается вокруг ожившей статуи, скрывая от глаз никчемные подробности. Все, конец эротическому эпизоду. Пронесшийся по комнате ветерок приносит некоторое облегчение.

— Неужели этот кошмар только из-за того, что я тебе не дала? —-осторожно начинает Ида.

Более убогого высказывания я не мог вообразить.

Моя Идея, сделанная из плоти и крови, вдруг оказывается маленькой и пустой, ненастоящей. А ведь я всегда произносил это могучее слово с прописной буквы...

— Когда-то я был уверен, что познать женщину своей мечты, это шаг к самосовершенствованию, — по возможности ровно отвечаю ей. — Но когда ты... не дала... я понял, что отказаться от тебя — куда больший шаг, настоящий рывок.

— Тогда зачем этот трагифарс? — она поправляет простыню на груди. Я отвожу взгляд. Не хватало еще, чтобы меня и вправду стошнило.

— Когда ты выбрала себе в мужья урода, я подумал, что ты тоже занимаешься познанием себя. Твой выбор — это был дзен такой глубины, до которой даже я в то время еще не доныривал.

— Дзен? — пользуется она сменой темы. — Это твоя философия?

— Ни в коем случае. Дзен — состояние, а философия — всего лишь наука. Ну, в общем, теперь это неважно... Ты любишь Барского?

— Любишь? — удивляется Ида. — Я — его. Безо всяких «любишь». Не так ты спрашиваешь.

— А как надо?

— Надо: «Ты чья?».

Мне весело от ее наивности. Иллюзии относительно госпожи Барской и без того уже рассыпались в труху, но я все же достаю драгоценную книжку, открываю нужный текст:

— «То, что кажется твоим — не твое, то, что кажется не твоим — ничье. Какие могут быть претензии у человека на атом золота? Почему же он претендует на личное обладание сотнями миллиардов подобных атомов?»

— Смешно. Кто это сказал?

— Неважно. Последний вопрос: почему именно Щюрик? Ей-богу, до сих пор не могу этого понять.

— Тебе правду?

Правду ли мне? Ох... А для чего еще я принес и принял столько страшных жертв, как не ради этого простого слова? И женщина открывает мне правду. У Щюрика, ты не поверишь, феноменально волосатый глютеус! Весь целиком, как у зверя... Глютеус? Ну, это... зад по-русски. И не только зад! Абсолютно безволосая голова декомпенсирована растительностью в других, интимных, местах. Медсестра со стажем, она никогда в жизни такого не видела. Тем он и взял ее — раз и навсегда... Будущие супруги познакомились, когда Щюрик попал в инфекционное отделение — с тяжелым гриппом. Была эпидемия. Всем поступающим автоматически пенициллин вводить начинали, чтобы осложнений не было. «Куда здесь колоть-то?» — растерялась молоденькая медсестра Ида, увидев редкостную попу нового пациента... Все отделение приходило полюбоваться на диковину. Простой врач-инфекционист Андрей Гаврилович Русских, который в то время еще не стал профессором и не взял под себя отделение гинекологии, — и даже лечащим врачом Щюрика не был,