Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

Сильная женщина, ставшая чьим-то атомом — из-за секундного помешательства. Порочный врач, любящий чудеса и диковины... Сочетается ли все это?

Лихорадка охватывает меня. Пробой в мозгах. «Озарение», как выражаются психиатры, «инсайт», как пишут некоторые писатели, вставляя через страницу смачное словечко. Получил ли я правду? Похоже, что да. Вот только...

«Я — не то», — постоянный ответ Во Го на мои вопросы «Кто вы?». Хороший урок тем, кому подавай точные ответы.

Я искал состояние, а мне подсунули философию. Туфту.

— Почему у Щюрика попа волосатая, если ему делали пересадку кожи? — спрашиваю я по инерции. — Откуда лоскуты брали?

— Не знаю, не любопытная.

Я осматриваю комнату. Компьютер по-прежнему работает. На экране висит застывшая картинка: заяц в белом халате насадил на свой гигантский шприц монстроподобного микроба. Никуда от медицины не спрятаться, что за проклятье такое?

— Тогда залезай на кровать.

— На какую?

— На детскую, — показываю я. — Других здесь нет.

Женщина в легком ступоре. Я помогаю ей решиться: беру бесцеремонно под мышки и заталкиваю, куда сказано.

— И что теперь? — осведомляется она, великолепно подбоченясь. — Мне опять раздеться?

— У трупа нет эрекции, — говорю я. — Прыгай на кровати сама.

— Прыгать?

— Порхай, как бабочка. Ведь любишь бабочек, да? И кричи от нестерпимого счастья.

Что-то есть в моем голосе, что помогает ей понять — беседы по душам закончились. Навсегда. Искры страха мелькают в ее больших глазах — впервые за это утро.

— Что кричать?

— «Да! Да! Да!» Или «Нет! Нет! Нет!» «Еще, еще, еще!», «Дима, Дима, Дима!» На твой вкус, выбирай.

— Димочка, пожалуйста... — лепечет опа.

— Пры-гай, — говорю я ей. — Кри-чи, — приказываю я. — Не испытывай судьбу. Идея Шакировна.

Она покорно изображает страсть, не жалея ни детской кровати, ни голосовых связок. Я отворачиваюсь, чтобы не мешать этому интимному процессу. Я бы подкричал ей, да голова разламывается, мышцы лица чудят и поперхивание совсем жизни лишило. В паузе, переводя дыхание, она измученно спрашивает:

— Зачем ты это придумал?

— Сказано же, — отвечаю, — контрольная работа.

— Для кого?

— Для твоего мужа, конечно.

И наконец Идея Шакировна понимает.

— Ты чудовище! — успевает завопить она, прежде чем я зажимаю ей рот рукой, однако это помогает не вполне; она брыкается, она глухо воет в мою широкую ладонь: «Он же там... Он же там сейчас...», и я вынужден прекратить урок. Тащу женщину обратно в спальню — она держится за свою простыню так, словно в этой тряпочке — единственное ее спасение.

— Лысик, лысик, между нами ничего не было! — вопит она, умудрившись укусить меня за руку. Я даю ей пощечину, однако она не унимается: — Не надо, лысик! Подожди, он разыграл тебя!

Щюрик стоит, как стоял. Ничего не изменилось в его позе, в его опасной, чреватой многими сюрпризами позе. Я искренне изумлен:

— Так ты не повесился?

Счастливая жена кидается к мужу, но я срубаю ее порыв одним рефлекторным движением. Сюто-учи, удар ребром ладони. Она катится куда-то... я не смотрю.

— Не повесился! — радуюсь я. — Ну, молодец... Слушай, я был уверен, что ты не выдержишь. Это же так просто — дернул ножкой, и конец унижениям.

— Он тебя разыграл... — доносятся стоны откуда-то сбоку.

Щюрик молчит и смотрит на меня. Мне в глаза — без промаха. Давно он не смотрел мне в глаза, мой бывший одноклассник, в виновности которого я неожиданно начал сомневаться. Я не отвожу взгляд. Позади меня — моя смерть. Впереди — Первопричина, которую должен узнать, первое звено цепи, которое я должен найти и разбить... Ладно, пусть он победит, думаю я и отворачиваюсь. В этом поступке — тоже моя победа...

— От желания обладать ты пришел к познанию желания обладать, которое, будучи направлено на конкретный предмет Реальности, — я показываю на барахтающуюся в простыне Идею Шакировну, — дает истинное знание об этом предмете. А именно — непричастность его к тебе.

— Сам придумал? — выплевывает «лысик». — Или твой виртуальный Во Го?

Всплеск на зеркальной глади прошлого

{КУРСИВ ВРЕМЕНИ}

...Что дает возможность признать разрушенным то или иное звено цепи Кармы? — писал Во Го. — Анализ собственной памяти.

«Читайте книги о жизни людей, об их деятельности, — советовал я своим ученикам. — Читайте всё, но с единой мыслью — стремлением определить, что за что полагается...»

Пришло время сказать эти слова самому себе, ибо анализ собственной памяти почти завершен. «Что за что полагается»?

Мозгом предприятия был я, а ты, как обычно, был мотором, руками и тем, кто берет всю ответственность на себя. Испытание происходило в ванной комнате. Корпусом ракеты стала алюминиевая трубка для подводного плавания, отпиленная с двух сторон. Один конец мы наглухо заделали: крепко вбили круглую деревянную затычку и еще шурупом ее сбоку закрепили. Стабилизаторы вырезали из консервной банки и прикрепили к корпусу опять же шурупами. Другому концу трубки предстояло стать соплом: через него мы засыпали внутрь приготовленные заранее спичечные головки — коробков двадцать угробили, с запасом. Наконец, главное — спрыснули загруженное ракетное топливо бензином. Для верности... Много не лей, орал я на тебя. Ракеты не на жадности летают, двоечник! Бензин вообще не горит, горят только его пары! Воздушная смесь! Оставь в трубке воздух!.. Ты сделал все, как надо. Закупорил сопло куском пластилина, пропустил сквозь пластилин проводки системы зажигания, потом опустил ракету на дно ванной и аккуратно поставил ее на стабилизаторы...

Двенадцатилетние сопляки, и вдруг — «запуск ракеты из наземного положения»! Такое бывает, господа родители, если фантазия ваших детей не признается за опасного и постоянно кружащего над вашей семьей демона, которого следует либо изгонять, либо хотя бы видеть.

Провод системы зажигания был выведен наружу и оканчиваться обычным штепселем. Штепсель предстояло вставить в розетку удлинителя, специально подтащенного из кухни. 220 вольт. Внутри ракеты случится короткое замыкание, искра, воспламенение горючей смеси... ну и далее — старт, отрыв... а чтобы чужую квартиру этим коротким замыканием не спалить, я впаял в шнур предохранители.

Мой проект...

Я — генеральный конструктор, ты — испытатель. Первый космонавт. Я жду на кухне, так было решено. Вся слава — тебе, я смирился с этим, когда оставлял тебя одного. Из снаряжения на «первом космонавте» были только очки в