Полдень, XXI век, 2002 № 01 - Журнал «Полдень XXI век»

— Землетрясение? — с абсолютным хладнокровием спрашивает Идея Шакировна, осматриваясь. — Так я и знала, когда шла домой, что дома — тоже землетрясение.

Голос у нее низкий, властный. Хозяйка.

— Сумочку снимите, — прошу я. — Потом плащ. Потом — медленно — подайте все это мне.

— С другой стороны, — как ни в чем не бывало продолжает она, — если потолок рухнет, то мой муж освободится от вашей петли. А Ленечка, умничка, уже в укрытии. Причин для волнений нет. Из-за чего вы так волнуетесь, Димочка?

Я — волнуюсь? Грандиозная женщина.

— Устала, как собака, — жалуется она, — освобождаясь от сумочки и верхней одежды. — Двадцать человек за ночь! Везли и везли. Иногда и двух на всю больницу не наберется, а сегодня наш экспедитор просто уж не знал, куда машины разворачивать...

Она взбрыкнула, все-таки взбрыкнула! Пока заговаривала мне зубы, освободила у сумочки защелку...

В режиме «спинного мозга» свою реакцию я не контролирую. Некий сверкающий предмет, выпав из ее руки, тяжело брякнул о сервант, а сама шалунья уже лежит, опрокинутая на спину. Доля секунды. Я сажусь рядом, прижав коленом ее рассыпавшиеся по полу волосы. Какие же у нее великолепные волосы — рыжие, с зеленоватым отливом, совершенно натуральные... масть Кота Дивуара, надо полагать, подбиралась с толком, отнюдь не случайно...

— А ну — кулаком! — яростно шипит женщина, неестественно задрав подбородок. — Добивай, шакал!

— Леонид, не снимай бак! — в очередной раз кричит Щюрик.

И смех, и грех.

— Я не хочу никого избивать, — спокойно говорю я им всем. — Кулак не для того, чтобы бить, а чтобы направлять... Эй, папаша, — зову я Барского, — в какую часть ведра постучать? Поруководи хоть немного процессом воспитания, это же твой ребенок!

— Отпусти Иду, ей больно! — кричит он.

— В верхнюю часть бака или в нижнюю? — я терпелив.

— В нижнюю.

— Отлично. Объединив усилия, мы многого добьемся.

Я кидаю пробочку от пива. Металл с готовностью отзывается. И Леонид тоже отзывается:

— Кто там?

В голосе мальчишки — слезы.

— Теперь скажи что-нибудь своей жене, — велю я Щюрику.

Та, не в силах шевельнуться, с ненавистью смотрит на меня снизу вверх.

— Ида, он спятил, — выдавливает из себя урод. — Он решил, что я его отравил. Ты, главное, не принимай поспешных решений.

Пользуясь положением, я смотрю поверженной женщине в глаза.

— Оставим проблему безумия философам, многие из которых, кстати, истинную мудрость полагают именно безумной. Насчет остального, сказанного вашим мужем, — сущая правда. Жить мне, Идея Шакировна, всего ничего. И терять мне, соответственно, нечего. Ну как, можно рассчитывать на ваше благоразумие?

— Буду паинькой, — отвечает она.

«Буду паинькой» — густым, сочным контральто — ух, как впечатляет! Я убираю ногу с ее волос. Она свободна. Она, презрительно усмехнувшись, поправляет задравшуюся юбку и желает подняться.

— Вам лучше посидеть на ковре, — останавливаю я это движение. — Отползите, пожалуйста, в тот угол. Правильно, сюда. А теперь снимите обувь и бросьте ее в прихожую. Спасибо.

— Я женщина восточная, — соглашается Идея Шакировна. — Мое дело — повиноваться мужчине. Ваши изысканные, тонкие манеры, какие я имела удовольствие испытать на своей прическе, убеждают лучше любых слов. Даже мой парикмахер не додумался до таких радикальных приемов..

Не обращая внимания на эти змеиные укусы, я поднимаю с пола вещицу, при помощи которой хозяйка квартиры только что пыталась атаковать меня. Это была... столовая вилка! Не простая. Огромных размеров, чистого серебра, старинной работы. Широко расставленные и очень острые концы. Настоящее оружие. Неужели медсестра носит в дамской сумочке этакий антиквариат?

Неужели история про нож вместо зеркальца — не сплетня?

— А вот перемигиваться друг с другом совсем не обязательно, — предупреждаю я, стоя к женщине спиной. — Я чувствую каждый ваш жест, поймите это наконец. Специально обучался. Если хотите поговорить с мужем — пожалуйста, говорите.

— Как дежурство? — спрашивает Щюрик, пытаясь отвлечь жену. Мужественный парень. Черт возьми, он все более мне симпатичен, как в старые добрые времена.

— Сумасшедший дом, а не дежурство, — подхватывает она тему. — В терапии бабка одна с ума сошла, всю ночь бродила по палатам, перебудила всех, потом улеглась спать в коридоре, никого не слушая, и под утро умерла. Ужас. А еще... — Идея Шакировна ненадолго примолкает. — Дикость какая-то, мальчики. Андрея Гавриловича убили. Говорят, палками задушили. Я, правда, представить себе этого не могу — чтобы палками...

— Нунчаками, — вставляю я.

— Чем?

— Они же — «нинья» по-японски. Две крепкие палочки, скрепленные короткой стальной цепью. Такими задушить нетрудно.

— Про Русских мы уже знаем, — поспешно говорит Щюрик. — Из новостей. Большое горе. Ты была у матери?

— Обязательно.

— И как она?

— Как всегда. Поливает тебя грязью.

Я разворачиваюсь к женщине. Антикварная вилка в моей руке — вместо указки.

— Простите, что прерываю. Мне просто любопытно. Вы эту штуку всегда с собой таскаете?

— Формально вилка не считается холодным оружием, — вместо жены отвечает муж. — По-моему, зря не считается. Эта распугает кого хочешь.

— Коля посоветовал?

— Коля.

Время абсурда, думаю я, сдерживая спазмы смеха. Время тотального дзена. Смех — основа дзена, равно как и плач... Рассмеяться или заплакать невозможно — умру от боли...

— Особенно вилки эффективны в штыковом бою, — размышляю я вслух. — Пристегиваются к дезодорантам и пудреницам...

— А серебро, кстати, очень не любят... сами понимаете, кто, — кокетливо добавляет дама. — Ночные организмы определенного сорта.

— На самом деле вот что удивляет, — продолжаю я с ходу. — С какой стати старшая медсестра дежурит в приемном покое по ночам? Или вас понизили в должности, Идея Шакировна?

Супруги молчат. Недоуменно переглядываются. Она берет слово:

— Во-первых, людей не хватает. Во-вторых, «скорые» деньги — это не такая уж малая добавка к зарплате, зачем же отказываться? В третьих... какое вам дело?

— И ты ей веришь? — обращаюсь я к Щюрику. Теперь — персонально к нему.

— Ида, — голос его задрожал. — Идочка... Знаешь, кто убил профессора Русских? Этот человек. Это он, понимаешь! А десять минут назад он пытался убить нашего кота. Он на все способен. Я тебя умоляю, ты только не дразни его.

Я с облегчением опускаюсь в