Между смертью и смертью - Юрий Юрьевич Соколов

Нет — ну почему я обалдуй? Я умница! Не поторопился. И сейчас не просто так торчу столбом на месте, а пытаюсь определить: несколько существ атаковали стан или одно?

Кажется, одно… Да нет — точно! Однако именно поэтому профиль проявлялся то тут, то там. Прочесть его удалось не сразу. И лучше б не читал: в нем значилось лишь, что он принадлежит неизвестному подземному монстру. А если хотите узнать больше, расспросите сведущих смертных, или изучите их труды, или обратитесь к вашим темным, светлым, еще каким-нибудь божественным покровителям… Давно не сталкивался с такой фигней — и вот система порадовала! Ощущение такое, будто на низшие уровни вернулся.

Вылезающая на поверхность сразу во многих местах длиннейшая змея наконец показала голову — маленькую, с заросшими глазами, казавшуюся не очень-то нужным придатком к остальному. Тем не менее эта слепая голова разинула зубастую пасть и зашипела с присвистом. Завоняло как при аварии на химзаводе — хоть противогаз натягивай. Был бы он!.. Поднимающиеся все выше петли змеиного тела заколыхались. Повсюду промеж дергающихся щупалец тоже разверзлись пасти. Да мы тут задохнемся все!.. Колесная лавчонка опрокинулась. В ней зазвенело и загрохотало, будто в погремушке.

Спрятав меч, я приготовил лук. В змею уже летели стрелы и арбалетные болты, вонзались копья, пики и трезубцы. Маги угощали пасти файерболами. Те в ответ рыгали дымом, плевались слизью, ревели, клацали челюстями. Да что у вас файербольчики все такие слабые? Врежьте гадине помощнее! Или нельзя? Если нельзя, тогда, может, и мне лук не использовать? Он ведь стреляет как раз тем, что помощнее. Ну и не буду! Хотя обидно просто стоять, когда все при деле. Правда, и недостатка в участниках нет. Их уже сбежалось на поле боя около семи десятков. И продолжают прибывать пополнения.

Одна из наименее пострадавших змеиных петель захлестнула неосторожного копейщика, оплела его щупальцами, вцепилась пастями в руки, ноги, туловище. Бедняга заорал благим матом, умоляя о помощи. Мне почему-то подумалось: зря он это сделал. И я не ошибся.

— Не дайте чудовищу подкрепиться! — заорало сразу полдюжины голосов. — Нажрется — сил наберется!

А где же ваше сочувствие к соратнику, сволочи? А ну как оказались бы на его месте?.. Но у сволочей, видимо, таких мыслей не появлялось. Они в количестве нескольких особей зацепили копейщика за кольчугу крючьями алебард и дернули к себе. С первой попытки вырвать у монстра жертву не вышло.

— А ну, посильнее! — залихватски приказал кто-то.

Сволочи дернули еще разок. Потом еще дважды. На пятый раз их старания увенчались успехом. Конечно, если вот так понимать успех — когда спасенного успели пережевать процентов на тридцать, а спасатели чуть его не располовинили.

Меж тем другая петля поймала еще одного копейщика. Бездоспешного. О, боги! Я не хочу видеть, как его станут вызволять!

Изрядно ослабевшая змея силилась выбраться на поверхность целиком. Атакующие продолжали обрабатывать ее стрелами, файерболами и колющим оружием. Некоторые участки бесконечного тела потеряли подвижность, обмякли, перестали шевелить щупальцами. Однако другие по-прежнему угрожали смертью нападавшим и взламывали почву. Прошло целых двадцать минут, прежде чем тварь добили по всей ее протяженности. Я так ничего и не сделал, но переживал из-за того гораздо меньше, чем раньше. Если подобных монстров полагается гнобить исключительно мелкими дозами в длительные промежутки времени, это скучновато.

Ко мне подошел разгоряченный боем харчевник.

— Вы молодец, ваше высочество! — заявил он, сверкая глазами. — Правильно сделали, что не воспользовались мечом. Длинночервя нельзя рубить: из него получится два точно таких же. Еще рубанете — три будет. И так — пока у него мана не кончится. А накапливает он ее много!

В самом деле молодец, подумал я. И еще какой! Не влип в препоганейшую историю. Возьмись я этого гада кромсать, как раз по максимуму его и размножил бы. Во столько же раз увеличив неприятности для всех присутствующих. Простолюдина за такой подвиг немедля казнили бы. Меня, как князя, наверное, нет. Но позором я покрыл бы себя вечным. Стрелами моими червячка тоже порвать могло…

— И ведь не слышно его под землей совсем! — продолжал разглагольствовать харчевник, предупреждая мой вопрос, как это кастеры проморгали такого феерического удава, подкопавшегося под опорный стан. — Создали когда-то сего монстра для проникновения в крепости, которые трудно взять штурмом. Чтоб сперва панику посеять среди обороняющихся, а уж потом на стены лезть. Длинночервь пока растет, питается почвой. Ну а чего там из почвы получишь? Потому дерьма из него выходит почитай столько же, сколько он поглощает еды, и дерьмо это — та же самая почва. Пустот он за собой не оставляет, каких-то ходов специально не роет. И сам все время набит землей да глиной. Движется медленно — вершок за вершком. Догадаться, что длинночервь где-то вот тут или вон там, способны только великие маги, да и то если специально искать его начнут. Он долго себя не проявляет, даже когда добычи наверху полно. И день за днем копит свободную ману. Которая, как наверное известно вашему высочеству, не только витает в воздухе, но и струится вниз, проникая в землю подобно дождевой воде. Мана та становится проклятием, если выбравшегося на поверхность длинночервя победить не могут, а напротив, он побеждает. Нажравшись, он сам разделится на части, даже не разрубленный. И каждая часть, понятно, превратится в такое же чудище. Ну а мы не сплоховали сегодня — слава богам! И вся мана существа нам пошла, соразмерно усилиям каждого сражавшегося.

«А-а-а, вот отчего ты так возбужден! — подумал я. — Не один лишь нежданный бой тому причиной. Вы только что раздербанили живой склад волшебной силы, который добровольно к вам приполз. Я бы тоже радовался. Жаль, что не поучаствовал, зато теперь имею готовый бизнес-план: осесть в Экситиуме, забабахать ферму по разведению длинночервей и торговать маной. И надо же — опять пройду мимо твердого дохода и стабильности».

В останках монстра уже копались лекари. Они потрошили труп своим инструментарием, что-то извлекали из него, распихивали по склянкам. Воины гарнизона и каторжники подсовывали ваги под опрокинутую лавчонку, готовясь поставить ее на колеса. Я подошел к Люциферу и вскочил в седло. Зачем-то оглянулся на ворота, через которые въехал в опорный стан, хотя выезжать предстояло через противоположные. Дон где-то там,