Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

для копья не находилось привычного материала, Каай подбирал замену и менял крепление. Крупные рубящие орудия получались у него не идеально, но перед первым ударом он уже представлял, что собирается сделать с конкретной заготовкой.

Когда пришла группа Кха, Каай решил уйти с ними. Я не пытался удерживать его: выросший человек мог искать родственные связи, партнёров, другой кормовой район или просто жизнь среди людей, которых выбрал сам. Перед уходом Каай пришёл ко мне вместе с Ии и ещё несколькими подростками, долго обсуждал что-то без моего участия, затем показал на пустое место справа в моей нижней челюсти.

Сначала я решил, что Каай спрашивает о старой травме. Тогда он указал на Резкого, у которого не было того же правого нижнего центрального резца, потом на свой зуб, на меня, на Резкого и на предстоящий уход. До меня дошло, чего он хочет, и я сразу запретил. Мой зуб выбили камнем в драке, Резкому его выбил Жила, никакой пользы в такой потере не было. Каай всё выслушал и снова показал, что хочет уйти без этого зуба.

На следующее утро зуба у него уже не было. Резкий сидел рядом и выглядел настолько довольным, что спрашивать, кто помог, не требовалось. Возле них лежали короткая твёрдая палочка и камень. Каай прижимал ко рту мокрую повязку, морщился от боли, но явно был доволен тем, что сделал.

Мне всё равно пришлось промыть рот, осмотреть десну и убедиться, что вместе с зубом не повреждена челюсть. Зуб вышел целиком; следующие несколько дней я следил, не начинается ли воспаление. Каай ушёл из стены без правого нижнего центрального резца, а я был уверен, что на этом нелепость закончится.

Через два года Ии потребовала того же. Для неё отсутствующий зуб уже означал не только взрослость. Она показывала на Хурааа, стену, обучение и знак «умею»: хотела, чтобы снаружи узнавали человека, который вырос здесь и знает наши способы работы. Я снова запретил, а она просто нашла Резкого. После третьего такого случая я запретил выбивать зубы внутри стены. Подростки стали выходить наружу и делать это там.

Ещё через несколько лет младшие заранее спрашивали, когда им тоже выбьют зуб. Люди снаружи уже замечали этот пробел во рту и знали, что такой взрослый, скорее всего, вырос у стены и умеет обращаться с айяйии, составным оружием и другими привычными здесь вещами. Я по-прежнему считал этот обычай бессмысленным и вредным, но запретить его не смог.

32

Со временем я сбился со счёта, сколько детей выросло у стены. Сначала помнил каждого, потом одни уходили, другие возвращались, приводили собственных детей, кто-то погибал, а новых становилось всё больше. К моей глубокой старости через поселение прошло точно больше сотни хабилисов и эргастеров.

У разных выпускников лучше получались разные вещи. Один лучше охотился, другой работал с глиной, тканью или шкурами, а кому-то отдельные операции давались с трудом. Но прежде чем отпустить выросшего ребёнка с чужой группой, я добивался хотя бы основного. Он должен был сам получить айяйии, подготовить трут, поддержать и перенести огонь; сделать обычные каменные орудия и составное копьё; обработать древесину и шкуру; скрутить верёвку; приготовить и сохранить пищу; слепить и обжечь простой сосуд; ухаживать за полезными растениями и понимать своё место в коллективной охоте. Ещё я требовал уметь изготовить хорошее двусторонне обработанное рубящее орудие, похожее на те, которые намного позже назовут раннеашельскими. Ткачество, сложную керамику, строительство и другие ремёсла осваивали уже те, кому это давалось и нравилось.

Потом выпускники начали приносить обратно способы, которым я их не учил. Один вернулся с копьём, где обвязка лежала иначе. Я уже хотел переделать крепление, но он не дал и показал, что в его группе так делают несколько лет. При их волокне новая обвязка действительно держала лучше. Пришлось оставить копьё в покое и признать, что здесь он разобрался без меня.

Другой принёс тяжёлый горшок с очень толстой стенкой. Сначала я решил, что сосуд сделан плохо, а потом выяснил: его вообще не носят. Горшок наполовину вкапывают в землю и держат в нём воду. Толстую стенку труднее нормально обжечь, зато в земле такой сосуд реже разбивается от случайного удара и меньше трескается при резкой смене температуры. В той группе горшком пользовались не так, как у нас, поэтому и делать его начали иначе.

Не всё, чему учились выпускники, сохранялось после их ухода. Один прекрасно добывал огонь, но через год погиб от укуса змеи; его новая группа успела научиться только сохранять угли. Другой поселился там, где не было привычного обсидиана, и со временем снова стал пользоваться более простыми местными отщепами. Третий хорошо делал составной топор, но никого не научил всей работе. Его дети умели пользоваться готовым топором, а когда тот сломался, нового сделать не смогли.

Иногда забывали всего один этап. Люди помнили про смолу, но переставали правильно готовить поверхность древка. Наконечник держался хуже, и следующее поколение решало, что такое крепление вообще ненадёжно, после чего возвращалось к простому копью. Иногда всё происходило совсем наоборот. Один эргастер с севера заменил нашу смолу другой смесью, и в жару она держала лучше. Самого этого человека я никогда не видел: он научился у кого-то, кто когда-то учился у Каая.

О таких случаях я расспрашивал всё подробнее. Человек, которого я никогда не встречал, мог научиться у моего ученика или у ученика моего ученика, приспособить способ к своим материалам и показать его другим. Иногда часть работы забывали, и получалось хуже. Иногда, наоборот, находили решение, до которого я сам не дошёл.

Глава 1. Ясли. Часть 33-38 + научная.

33

Каай вернулся через много лет, и я его не узнал. К стене подошли около двадцати взрослых эргастеров с подростками и детьми. Почти у половины были составные копья, у двух мужчин висели небольшие сумки, женщина несла горшок в плетёной опоре. Все эти вещи были мне знакомы, но сделаны уже не у нас.

Впереди шёл высокий мужчина со старым шрамом на лбу. Он приветствовал меня, улыбнулся и по моему лицу понял, что я его не узнаю. Тогда широко открыл рот и провёл пальцем по пустому месту справа внизу. Только после этого я узнал в нём того тощего мальчишку, который когда-то прятался за Ууквой.

Я выругался по-русски, а Каай обнял меня и стиснул так сильно, что старые рёбра сразу заболели. Пришлось ткнуть его в бок, пока не отпустил. За годы такие