Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Резкий умер раньше меня после короткой болезни, Тонкая пережила его ненадолго. Из первоначальных пятнадцати хабилисов не осталось никого. Ууква сам стал старым эргастером, хотя рядом со мной всё ещё казался младшим. После длинных переходов левая нога снова начинала болеть, и он ворчал на молодых почти так же, как когда-то на меня за запрет ходить со свежим переломом. Ару жила рядом, их взрослые дети приходили и уходили; один давно ушёл с людьми Каая, другой чаще держался возле стены.

Каай появлялся ещё несколько раз, потом перестал. Я не знал, умер он или ушёл слишком далеко. Зато люди без правого нижнего резца продолжали приходить, и некоторых я точно никогда раньше не видел. Однажды молодой эргастер показал на пустое место у себя во рту и назвал человека, которого я помнил ребёнком, а потом ещё одного. После долгих расспросов выяснилось: первого когда-то учил мой воспитанник, а уже первый учил этого молодого.

После этого мне уже не нужно было самому присутствовать при каждом уроке. Молодой эргастер научился у людей, которых я никогда не учил. Каждый из его учителей мог что-то забыть, изменить или передать хуже, но нужный навык всё равно дошёл до него через нескольких людей, ни один из которых не был мной.

В последние дни я почти всё время лежал в тени возле стены и смотрел, как люди занимаются своими делами. Кто-то носил воду из родника, молодая женщина ругала ребёнка за слишком близкий подход к печи, двое подростков обрабатывали камень и спорили о заготовке. Ууква разговаривал с пришедшими эргастерами, маленький хабилис подкладывал тонкие ветки в айяйии и следил, чтобы огонь не погас. Мне приносили мягкую пищу в небольшом горшке, и есть самостоятельно я пока ещё мог.

Вставать становилось всё труднее, и большую часть дня я проводил там, куда меня усаживали утром. Иногда засыпал днём и после пробуждения не сразу вспоминал, какой сейчас сезон. Большую часть прожитого я ещё помнил, хотя некоторые лица из очень давних жизней приходилось вспоминать долго. Счастье я вспоминал сразу.

Однажды я попросил отнести меня к нише с черепом Ровного, потому что сам подняться уже не мог. Вырезанные знаки сохранились хуже, чем хотелось, но всё ещё читались. Я провёл пальцами по знаку Счастья, потом по своему. Новых знаков рядом не было. Она могла ни разу сюда не прийти, могла не найти сообщение или увидеть его уже после моей смерти. Я этого не знал.

Вечером возле грядок снова играли дети. Эргастер изображал хищную птицу, двое хабилисов прятались от него и пытались провести третьего через «опасное» место. Они несколько раз поменяли правила, поссорились, договорились и продолжили. Почти никто вокруг уже не мог сказать, чему когда-то научил людей я, что оставила Дура, а что позже придумали Тонкая, Каай или совсем незнакомые мне мастера. Все эти способы постепенно менялись: часть забывали, часть улучшали, а дети придумывали свои игры, давали друг другу имена и по-прежнему выбивали правый нижний резец, потому что считали это почётным.

В прежних жизнях бывало слишком часто, что после моей смерти люди ещё одно-два поколения повторяли показанный мной способ, а потом забывали часть работы и переставали получать прежний результат. Теперь рядом работали взрослые, которых я лично никогда не учил, а они уже учили своих детей.

К ночи дыхание стало тяжелее. Одной причины я определить не мог: глубокая старость, слабость, возможно, начинающаяся инфекция. Каждый вдох требовал большего усилия, хотя сильной боли не было. Ууква вернулся, сел рядом и протянул воду. После нескольких глотков спросил, болит ли что-нибудь; я показал, что нет.

Некоторое время Ууква молчал, потом показал старую женщину и её могилу. В первый день после смерти Дуры он спрашивал почти то же самое, только тогда нам обоим не хватало знаков. Теперь он смог спросить точнее: почему Дура сама убила себя после встречи со мной.

Даже через десятилетия я не мог ему ответить и показал, что по-прежнему не знаю. В молодости Ууква наверняка стал бы спрашивать ещё раз, громче и настойчивее. Теперь он просто кивнул и остался сидеть рядом.

Ночью я проснулся ещё раз. Айяйии горел возле мастерской; кто-то подложил ветки, и пламя ненадолго поднялось выше. Из темноты доносились голоса хабилисов и эргастеров. Я снова подумал о Дуре. Она умела защищаться от людей и хищников, но при встрече со мной даже не попыталась. Почему она так поступила, я не знал. А потом я умер.

Научная основа главы

Илерет и Homo habilis около 2,03 миллиона лет назад

В районе Илерета в верхней части пачки Upper Burgi формации Кооби-Фора найден комплекс KNM-ER 64060/64061. KNM-ER 64060 представляет почти полный постоянный нижний зубной ряд раннего Homo из горизонта, который наиболее вероятно датируется 2,02–2,03 миллиона лет назад. На том же участке и в той же алевритовой толще были найдены посткраниальные кости KNM-ER 64061. В работе 2026 года их тафономическая и геохимическая связь с KNM-ER 64060 рассматривается как достаточная для описания комплекса как наиболее полного на сегодняшний день частичного скелета Homo habilis. Общий возраст слоя для скелета оценивается приблизительно в 2,02–2,06 миллиона лет. Таким образом, отметка около 2,03 миллиона лет назад находится внутри датировочного интервала этого комплекса раннего Homo из Илерета.

Пропорции тела Homo habilis

KNM-ER 64061 включает ключицу, фрагменты лопатки, обе плечевые, локтевые и лучевые кости, а также фрагменты крестца и таза. Оценки плечелучевого индекса подтверждают относительно длинное предплечье Homo habilis по сравнению с Homo erectus. Все сохранившиеся длинные кости верхней конечности имеют очень толстый кортикальный слой, сходный по этому признаку с австралопитеками и другими ранними Homo. При этом особенности седалищной кости указывают на механику нижней конечности, более сходную с Homo, чем с австралопитеками. Homo habilis сочетал привычную двуногую локомоцию с пропорциями верхних конечностей, отличавшимися от раннего Homo erectus/ergaster, в том числе относительно более длинным предплечьем.

Homo habilis и Homo erectus/ergaster в одном бассейне

Находки из Илерета показывают, что Homo habilis и Homo erectus нельзя представлять только как два строго последовательных этапа одной линии, где первый немедленно исчезает при появлении второго. Поздний материал H. habilis и ранний H. erectus из формации Кооби-Фора указывает на длительное временное перекрытие; опубликованные данные позволяют говорить о широком сосуществовании этих форм в одном бассейне Турканы в течение сотен тысяч лет. Кроме того,