Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Через несколько месяцев Ууква уже почти не напоминал прежнего пациента. Шину давно сняли, кость срослась, остались небольшая кривизна и хромота. Сначала он быстро уставал, потом снова начал ходить вместе со всеми и даже бегать; только после долгой дороги заметно берёг левую ногу. Однажды я запретил ему тащить тяжёлый камень. Ууква показал на ногу, на свои мышцы и на то, что он давно взрослый. Я запретил ещё раз. Тогда он назвал меня грязным. На мне не было грязи, и ничего плохого перед этим я ему не сделал. Ууква прекрасно это видел и произнёс знак только для того, чтобы меня оскорбить.

23

Черепа я нашёл не сразу. В дальней части расщелины, выше обычной тропы, был каменный выступ. Я полез туда в поисках сухого места для тайника. За невысокой перегородкой лежал человеческий череп, а немного дальше нашёлся второй. Ещё через несколько шагов стало ясно, что их здесь больше сотни.

Черепа складывали намеренно: часть рядами, часть небольшими кучками. У некоторых не было нижних челюстей, многие были повреждены. Старые кости покрылись пылью и налётом, свежие отличались цветом. Я почему-то сначала ожидал увидеть в основном взрослых мужчин. Рядом с первым массивным черепом лежал детский, а следующий оказался совсем маленьким. Здесь были подростки, женщины, глубокие старики со стёртыми зубами и младенцы.

Простого объяснения не находилось. Если это враги Дуры, откуда младенцы и глубокие старики? Если её семья, почему она жила одна и как здесь набралось столько поколений? Если умершие жители этого места, где следы большого постоянного поселения? Если черепа приносили гости, зачем они это делали?

Ууква знал про черепа, но не знал, откуда они взялись. На мои вопросы показывал старую женщину, давнее время и потом признавал: не знает. Другие взрослые, которых он спрашивал раньше, тоже ничего ему не объяснили. Я сидел среди настоящих останков людей, живших здесь до меня, и всё равно почти ничего не знал о том, почему их головы сложили именно в этом месте.

По костям можно было примерно определить возраст, увидеть травмы, больные зубы, иногда понять, что рана зажила задолго до смерти. Но даже человек, который найдёт эти кости через два миллиона лет, не узнает по ним, любили умершего или боялись, умер он сам или его убили, съели тело после смерти или сохранили голову зачем-то отдельно. Для этого нужны были бы сведения о поступках живых людей, а их к тому времени уже не останется.

Возле лежанки Дуры я наконец понял, от чего умерли родственники Ууквы. В стороне от обычных копий лежали длинные полые трубки, рядом стояла плетёная корзина с короткими лёгкими дротиками из тонких острых колючек. Никакого лука поблизости не было. Я проверил один дротик: он свободно проходил внутри трубки. Рядом находился небольшой закрытый сосуд с тёмной липкой массой.

Крышку я снял осторожно и почти сразу узнал запах местного чрезвычайно токсичного растения, с которым сталкивался в других восточноафриканских жизнях. Голыми руками смесь трогать не стал. Тот же слабый запах я уже чувствовал возле тёмного вещества на кольях ловчих ям и тогда благоразумно не стал наклоняться к нему ближе.

После находки трубок я понял, как могли умереть родственники Ууквы. Дуре не требовалось вступать с ними в обычную драку. Маленький дротик оставлял почти незаметную ранку, а потом человек слабел, терял координацию и умирал. Возле мягкой деревянной мишени остались следы попаданий. Старуха явно много тренировалась с трубкой.

После этой находки её самоубийство стало ещё непонятнее. У Дуры была пятиметровая стена, замаскированные ямы, отравленные колья, духовая трубка и запас яда. Она могла вообще меня не впустить. Могла выстрелить после разговора, подмешать яд в еду или дождаться, пока я усну. Если она боялась другого реинкарнатора, одного хабилиса убить для неё труда не составляло.

Но при встрече со мной Дура выпила яд сама. Смерть рассказывал, что при четырёх встречах с ним она делала то же самое. Теперь я увидел это своими глазами и всё равно не понимал почему.

24

Уходить никто не предложил. Даже Острая, которая всю дорогу требовала показать обещанную еду, через несколько недель больше об этом не спрашивала. Вода была внутри стены, плодовые деревья и посадки давали пищу, в реке ловилась рыба, в складе лежали запасы, а стену и ловушки было намного труднее взять внезапным нападением. Оставаться здесь было выгоднее, чем снова идти неизвестно куда.

Главное правило Дуры я оставил почти как было: внутри стены не драться и не убивать живого человека ради мяса. Резкий сразу начал выяснять подробности. Если на тебя напали — можно ударить? Можно ли есть уже мёртвого? А если чужой пришёл слабым и голодным? Я объяснял на конкретных примерах. При нападении защищаться можно, уже умершего есть тоже можно, а выбрать живого слабого человека внутри стены и зарезать ради мяса — нельзя.

Резкому правило сначала казалось странным. Потом он понял, что оно защищает и его самого: ночью никто из гостей не имеет права решить, что Резкий сегодня удобная еда. Этого объяснения ему хватило. Первые месяцы запрет держался потому, что его поддерживали я, Резкий, Тонкая и ещё несколько вооружённых взрослых. Позже люди уже знали о нём до прихода и принимали как обычное условие жизни за стеной.

Через некоторое время пришли люди, которые уже знали Дуру. Ууква заметил их с верхней площадки: одиннадцать взрослых эргастеров, несколько детей и связки древесины. Они шли уверенно и не проверяли палками каждый шаг, значит, знали, где находятся ловушки и как подходить к стене. Я велел втянуть лестницу и сначала поговорить с ними сверху.

Пришедшие остановились, увидев на стене незнакомых хабилисов. Один взрослый несколько раз позвал старуху по имени. Ответа не было, и люди начали нервничать. Тогда один из них узнал Уукву. Близким родственником он не был, но подросток видел его ещё до нашей встречи у озера.

К этому времени Ууква говорил с эргастерами намного лучше меня. Он объяснил главное: пришёл сюда со мной, старая женщина умерла, её вещи не разграблены, айяйии жив, еда на месте, запрет на драку действует. Мужчина, которого я стал называть Кха, сразу не поверил и потребовал показать хозяйку.

Сначала внутрь пустили только Кха и ещё одного взрослого. Ууква повёл их к могиле и рассказал, что увидел старуху уже мёртвой после моего первого входа. Больше всего Кха удивило, что я не дал съесть тело и завалил его камнями. Он долго сидел возле могилы, потом проверил очаг, сосуды,