Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

опасных рывков. Растительные верёвки были сделаны заметно лучше большинства моих нынешних изделий, деревянные поперечины закреплены так, чтобы меньше вращаться, расстояния между ними выдержаны достаточно ровно. На верхней части стены находилась площадка из плоских камней, откуда лестницу можно было быстро втянуть и оставить внешнюю сторону практически недоступной.

Первым я заметил родник. Вода выходила у основания скалы и собиралась в выложенной камнями яме, от неё тянулись неглубокие канавки. Потом увидел грядку и остановился. Это был уже не очищенный кусок земли вокруг пары полезных растений, как я делал много раз. Землю рыхлили, края поддерживали, растения шли достаточно ровными рядами. Рядом была вторая грядка, за ней третья. За ними ухаживали много сезонов подряд.

Сверху перелетела связка хвороста, следом вторая и третья. Я показал продолжать и пошёл глубже. В дальней части защищённого пространства кто-то стоял на коленях возле растений. Очень старая эргастерка работала медленно, спина была сильно согнута, волосы редкие и почти полностью седые, кожа на руках дряблая. Она настолько сосредоточилась на земле, что заметила меня не сразу.

Я собирался подойти медленно и сначала показать, что пришёл без вражды. Вместо этого окликнул её по-русски и почти побежал. Женщина подняла голову, увидела вооружённого хабилиса, напряглась и потянулась рукой к поясу. Потом заметила мой рюкзак. Несколько секунд смотрела на две лямки, обработанные края шкуры и крепления, затем снова перевела взгляд на копьё и моё лицо.

Я остановился и поднял пустую руку. Женщина продолжала смотреть на рюкзак, потом на копьё и моё лицо. Она уже поняла, что перед ней не обычный хабилис. Я показал несколько знаков из нашего со Счастьем языка: человек, другие жизни, разговор.

Старуха резко отшатнулась, сорвала с груди маленькую подвеску так, что шнур порвался, высыпала содержимое в рот и проглотила. Первые секунды я не понял, что она делает. Подумал о лекарстве или порошке для защиты. Потом женщина пошатнулась, рука дёрнулась, она попыталась ухватиться за край грядки и промахнулась.

Я успел подхватить её уже у земли. Она быстро теряла контроль над телом, начались судороги, дыхание стало тяжёлым, изо рта пошла пена. Я повернул голову набок, очистил рот и попытался понять, что она проглотила, но было поздно. Через несколько минут она перестала дышать, сердце остановилось. Человек, которого я искал почти сорок дней, умер у меня на руках, так и не сказав мне ничего.

Через стену в этот момент перелетела ещё одна связка сухих веток, а следом за ней — вторая. Снаружи пятнадцать хабилисов и Ууква продолжали выполнять мой последний приказ и ничего не знали. Я сидел возле мёртвой женщины, которая ещё несколько минут назад была таким же человеком из моего мира, как я, и не понимал, зачем она сама себя убила.

По-русски у меня вырвалось: «Дура какая-то». И только после этого я вспомнил имя. Смерть называл Дурой одну из известных ему реинкарнаторов. Он встретил её четыре раза, и каждый раз, узнав его, она почти сразу убивала себя. Раньше я ещё допускал, что дело лично в Смерти: между ними могло быть что-то, о чём он не рассказал, или женщина боялась именно его. Теперь перед ней был я. Она сделала то же самое.

Порванный шнур лежал рядом с пустой подвеской. Если это и правда была та самая Дура, прозвище Смерти становилось понятнее, а её причины — нет. Зато в одном я уже не сомневался: это была не Счастье.

20

Я быстро проверил дыхание, пульс и реакцию зрачков. Дыхания не было, сердце не билось. Тело ещё оставалось тёплым, но спасти её я уже не мог. Что именно она проглотила, я не знал, а никаких средств против настолько быстрого отравления у меня не было. Очередная связка хвороста упала почти рядом, снаружи раздражённо крикнул Резкий, и мне пришлось оставить тело и вернуться к стене.

Ууква поднялся первым, потому что лучше остальных знал хозяйку места и сильнее всех ждал её увидеть. Сломанная нога ещё мешала, но по лестнице он забирался уверенно, подтягиваясь руками и отталкиваясь здоровой ногой. Перебравшись через край, подросток сразу начал искать старую женщину, увидел её на земле и несколько секунд стоял неподвижно. Затем подошёл так быстро, как позволяла хромота, присел рядом, коснулся плеча и лица, тихо произнёс несколько знакомых звуков и посмотрел на меня.

Ууква сразу понял, что старуха мертва. Он спрашивал другое — почему. Я показал женщину, себя, то, что она узнала во мне кого-то необычного, и её смерть. Это всё равно не отвечало на вопрос. Пришлось показать: не знаю. Ууква поднял пустую подвеску, понюхал и резко отдёрнул лицо. Потом оглянулся на жилище и произнёс: «айяйии».

Сначала я не понял, при чём здесь огонь, а потом до меня дошло. Женщина умерла, но для Ууквы айяйии оставался живым. Если его не кормить, умрёт и он. Подросток почти побежал к очагу, нашёл тлеющие угли, положил тонкие ветки, раздул пламя и только после этого вернулся к телу.

Остальные перелезали через стену один за другим. Женщины сразу пошли смотреть грядки, молодые мужчины — стену и выходы, Серый направился к воде, Жила задержался возле незнакомых вещей у жилища. Мёртвую эргастерку заметили все. Резкий посмотрел на тело, на остальных и почти сразу предложил разделать её.

Я сразу запретил трогать тело и встал перед Резким. Дело было не в яде — тогда я ещё не знал, что именно выпила Дура и опасно ли её мясо. Просто несколько минут назад в этом теле был человек из моего мира. Он мог помнить города, книги, электричество, нормальную речь; мог понять вопросы, которые здесь больше некому задать. Смотреть, как Резкий сейчас вскроет ей живот и начнёт разделку, я не мог.

Я не собирался после этого объявлять всех древних людей менее людьми. Ровного я разрешил съесть, хотя знал и ценил его. С Дурой было иначе только для меня самого. Она была таким же реинкарнатором, как я, Счастье или Смерть. Объяснить это хабилисам я не мог, поэтому просто сказал: тело моё, не трогать. Еды вокруг хватало, и Резкий спорить силой не стал.

Ууква продолжал сидеть рядом с мёртвой старухой, пока остальные уже расходились по хозяйству. Я перенёс женщину в дальнюю часть расщелины и стал укладывать сверху камни. Ууква некоторое время смотрел, потом принёс небольшой камень и положил рядом. Остальные быстро потеряли интерес. Еды вокруг хватало, а зачем я закрываю тело камнями, они всё равно не понимали.

Я положил Дуру в сухом месте