Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

13

Первые дни давали людям именно то, что я обещал. Вода попадалась регулярно, возле берега и в низинах хватало съедобных растений, дважды мы нашли остатки крупной добычи после хищников, а на четвёртый день мужчины загнали молодое копытное в густой кустарник. Мяса хватило надолго, и разговоры о прежней стоянке прекратились. Резкий несколько раз демонстративно брал хороший кусок раньше стариков и всякий раз поглядывал на меня: новая дорога его пока устраивала.

Острая тоже перестала требовать показать обещанное место с постоянной едой. Пока можно было наесться здесь, ей было всё равно, сколько ещё идти. Только Серый продолжал следить за тем, что молодые предпочитали не замечать. Он видел, сколько людей занято носилками Ууквы, как быстро кончается сушёное мясо, сколько воды нужно шестнадцати людям в жару и насколько хуже идут старики вдали от берега. Ничего не говорил, но каждый раз смотрел на меня так, что слов не требовалось.

Первые дни Уукву почти всё время несли на носилках. Я связал две длинные жерди поперечными ветками и мягкими ремнями, но на неровной земле носилки цеплялись за кусты и постоянно перекашивались. Молодые быстро научились находить причины передать свою очередь другому. Женщины подменяли их, когда мужчины уходили за пищей. Однажды под жердь молча встал Жила, хотя я запретил старику перегружаться. Резкий увидел это, несколько секунд хмурился, потом забрал у него место. Смотреть, как древний старик тащит Уукву вместо него, оказалось для Резкого хуже самой работы.

Сам Ууква ненавидел носилки больше всех. Через несколько часов начинал показывать, что уже способен идти. На шестой день добился разрешения встать с поддержкой и почти весь вес перенёс на здоровую ногу. Три шага прошёл нормально, на четвёртом побледнел, но всё равно полез дальше. Я отобрал копьё, усадил его обратно и по-русски объяснил, что великим воином он станет потом, а пока останется великим грузом. Слов он не понял, но насмешку услышал и назвал меня грязным. Я ответил тем же, и Ууква впервые рассмеялся вместе со мной.

К концу второй недели Ууква уже мог проходить короткие участки сам. Сначала стоял с поддержкой, потом шёл, опираясь на копьё и чужое плечо. Хромал сильно, и после особенно удачного утра я всё равно заставлял его отдыхать. Он ждал, пока я отвернусь, и тут же добавлял несколько лишних шагов. Ходить он уже точно будет. Оставалось не дать ему испортить срастающуюся ногу собственным упрямством.

Шли мы всё равно медленно, потому что Ууква вёл не по кратчайшей дороге. Он помнил путь как ряд знакомых мест: раздвоенный сухой ствол, низина с серой глиной, камни, под которыми после дождя исчезает вода, склон с кривыми деревьями, старое русло с белёсой кромкой. Иногда между ними шли почти прямо, иногда делали огромный крюк. Ууква не представлял дорогу сверху и не держал в голове общее направление. Он просто знал, что должно встретиться дальше.

Сначала я думал, что все крюки нужны из-за воды, хищников или плохой земли. Потом заметил: иногда Ууква специально ведёт нас к знакомому месту, хотя можно пройти короче, потому что только от этого места он знает следующий поворот. Я пока не узнавал конечную местность и исправить дорогу не мог.

На одиннадцатый день мы остановились возле спокойного рукава, отделённого от основного течения низкой полосой берега. Люди устали после долгого перехода и почти сразу потянулись к воде. Вода была мутной, рядом виднелись следы копытных. Я проверил доступный взглядом участок и всё равно потребовал подходить к воде группой. Коротконогая спустилась ниже вместе с Мягкой и Прыгуном и оказалась ближе остальных к кромке.

Крокодил не показывал голову и не двигался к ней по поверхности. Перед броском я увидел только резкое изменение мутной воды, после чего тяжёлое тело вылетело на берег с такой скоростью, что Коротконогая успела лишь вскрикнуть. Челюсти сомкнулись на бедре, женщина упала, вцепилась пальцами в грунт, а зверь сразу начал тянуть добычу обратно.

Прыгун оказался рядом первым и сразу ударил: крик Коротконогой уже всё объяснил. Копьё попало в бок, скользнуло по толстой коже и вошло неглубоко. Мягкая отскочила, закричала, но почти сразу вернулась с камнем. Я бежал вместе с Резким и Широким. Крокодил тянул одну добычу к воде и при каждом новом ударе старался развернуться туда, где путь к берегу оставался свободнее.

Первый рывок продвинул Коротконогую почти на длину её тела. Она кричала, била свободной ногой и всё ещё удерживалась руками за землю. Я ударил копьём возле основания шеи, Резкий попал в бок, Широкий попытался достать глаз и задел верхнюю часть головы. Крокодил дёрнулся, развернул хвост и сбил Мягкую. На секунду давление челюстей ослабло, Коротконогая попыталась отползти, но зверь перехватил её выше. Хруст перекрыл даже крики, и стало понятно, что спасать женщину уже почти некого.

Люди перестали тянуть Коротконогую на себя и начали бить самого крокодила. Копья входили под разными углами, несколько ударов соскользнули, один каменный наконечник сломался. Зверь пятился к воде, поворачивал голову на ближайшие удары и снова пытался освободить себе проход. Чем больше копий оказывалось перед мордой, тем настойчивее он тянулся назад, к воде.

До воды он не дошёл. Резкий попал в глаз, я провёл наконечник глубже в мягкое место за челюстью, Жила, подошедший позже молодых, ударил тяжёлым камнем по голове. Через некоторое время движения стали слабее, затем прекратились. Коротконогая к тому моменту уже не дышала.

Прыгун долго сидел возле её тела, обхватив рукой собственное запястье. Они чаще спаривались друг с другом, вместе уходили за пищей и явно предпочитали общество друг друга, хотя никакого современного брака между ними, конечно, не существовало. Когда Рябая попыталась оттащить погибшую от воды, Прыгун резко ударил её по руке, но через несколько минут сам поднялся и помог.

Мы остались там на два дня. Крокодила разделывали долго, Коротконогую тоже. Прыгун сначала ушёл к деревьям и не участвовал. Потом вернулся, взял свою долю и ел молча. Хриплая ночью тихо плакала, а днём резала мясо вместе со всеми. Острая обвиняла Мягкую, что та поздно заметила воду; они подрались, пока Тонкая не разняла. Коротконогую любили, с ней спаривались, ссорились, делились пищей. После смерти всё это не мешало группе съесть её тело.

Ууква смотрел на это гораздо спокойнее, чем на разделку своих после первой драки. За две недели он уже привык