Почти люди - Михаил Валерьевич Булыух

Крепкий находился в нескольких шагах и удерживал сразу двух наших мужчин. Щербатый снова пытался добраться до Крикливого. Тонкая стояла сбоку и непрерывно переводила взгляд с одного края чужой группы на другой. Ровный занял ожидаемое место между дракой и женщинами с детьми, а Прыгун исчез из прямого поля зрения, что в его случае скорее означало обход, чем бегство.

Я крикнул общий сбор и несколько раз ударил древком в землю возле себя. Крепкий сразу потянулся ко мне, Тонкая последовала за ним, Щербатого пришлось схватить за плечо и буквально вернуть назад, а Прыгун появился слева через несколько секунд. Ровный не хотел покидать детей, поэтому я заставил ближайшую женщину увести их дальше и только после этого смог подтянуть его к остальным.

Никакого строя я из них не делал. Крепкому велел держаться рядом, Щербатому — не лезть вперёд одному, Тонкой — смотреть по сторонам, Прыгуну разрешил уходить на край, но приказал возвращаться, а Ровному показал направление к детям. Потом несколько раз повторил самое важное: не расходиться и помогать тому, кто рядом.

Первый эргастер подошёл слишком близко к Щербатому. Тот дёрнулся навстречу, но Крепкий выставил древко поперёк и удержал его. Я отвёл чужое копьё в сторону, Ровный толкнул противника своим, и мужчина, привыкший иметь дело с одним ближайшим соперником, сразу оказался перед несколькими остриями. Вместо продолжения опасного обмена ударами он предпочёл отступить на несколько шагов к своим.

Следующее опасное движение пришло слева, откуда второй эргастер попытался обойти нашу пятёрку по краю. Тонкая заметила его раньше меня и успела предупредить криком. Пока я разворачивался, Прыгун уже оказался сбоку и ткнул нападавшего в бедро. Обожжённый деревянный конец вошёл достаточно глубоко, чтобы эргастер вскрикнул и отскочил, подволакивая ногу.

Тогда я впервые как следует рассмотрел его оружие. На тщательно подготовленном древке сидел тёмный каменный наконечник, закреплённый волокном и смолистой массой. По блеску и излому я узнал обсидиан, а аккуратная форма показала, что это не случайный острый обломок. У Длинного было похожее копьё. Ещё один мужчина держал более грубую копию: наконечник стоял криво, крепление было слишком толстым, но устройство оставалось тем же.

Я задержал на нём взгляд дольше, чем позволяла драка, и едва не пропустил выпад. Щербатый толкнул меня плечом, каменный наконечник прошёл мимо живота, а я ответил коротким уколом в предплечье. Крепкий ударил древком по кисти противника. Когда тот выпустил оружие, Щербатый попытался добить его, и мне снова пришлось удерживать уже собственного союзника.

Одного хорошего копья было бы мало: его могли принести откуда угодно. Но я видел сразу несколько. Одни были сделаны отлично, другие явно пытались повторить ту же конструкцию и получались хуже. Значит, кто-то не просто дал эргастерам готовое оружие. Люди уже сами подбирали камень, переделывали крепление и пытались изготовить такое же.

Справа закричал ребёнок, и Ровный сразу развернулся. Один из эргастеров, обходивший нашу пятёрку, оказался на направлении, куда отходили женщины. Возможно, он вообще не собирался нападать на детей и просто искал свободный край, но Ровный пошёл наперерез до того, как успел оценить вторую угрозу.

Я выкрикнул предупреждение и одновременно показал ему назад, однако привычного смысла в моём русском слове для него не было. Ровный уже столкнулся с первым противником, отбил его движение и ударом древка в грудь заставил отступить. В этот момент сбоку подошёл второй эргастер. Тонкая заметила его и закричала, но Ровный успел только начать поворот, когда обсидиановый наконечник вошёл под рёбра.

Он ударил нападавшего в лицо даже после ранения. Эргастер выдернул копьё, из бока сразу пошла кровь, а Ровный сделал ещё несколько шагов в сторону детей, прежде чем опустился на колено. Я видел, куда он пытается добраться, но между нами уже дрались люди, и пройти к нему не мог.

Крепкий удерживал середину и не позволял чужим разорвать расстояние между нами, даже когда рядом уже падали раненые. Щербатый после двух попыток вырваться наконец приспособился к происходящему и начал пользоваться тем, что рядом с остальными меньше рисковал получить удар сбоку. Прыгун уходил на край, бил и возвращался прежде, чем чужие успевали его окружить. Тонкая сама наносила мало сильных ударов, зато дважды предупреждала нас о смене направления раньше, чем её замечал я.

Этого простого взаимодействия хватило, чтобы несколько эргастеров перестали считать нашу часть группы удобной целью. Когда тяжёлый камень попал Длинному в голову и Шрамная подхватила его за руку, у чужих впервые началось общее отступление. Тихий сразу поддержал его жестами, Крикливый ещё пытался продолжать, но теперь молодого уже почти никто не подталкивал вперёд.

Ещё один мужчина получил тяжёлое ранение в живот, женщина с повреждённым плечом кричала возле воды, а кровь была уже у обеих сторон. Эргастеры начали отходить, сначала пятясь и сохраняя оружие перед собой. Когда кто-то из наших бросил им вслед камень, Щербатый сорвался в погоню, и часть хабилисов побежала за ним.

Я попытался остановить погоню, но сам ещё плохо держал равновесие. Через несколько десятков метров стало видно, насколько эргастерам удобнее бежать по открытому берегу. Они прибавили шаг и быстро начали отрываться. Прыгун держался за ними дольше остальных, но вскоре тоже остановился и со злости ударил древком о землю.

Когда я добрался до Ровного, он уже не дышал. При жизни он чаще других мужчин держался возле женщин с детьми и никогда особенно не рвался вверх по статусу. В драке он поступил так же, как обычно: увидел опасность возле детей и пошёл туда. Там его и ударили копьём.

8

Когда эргастеры окончательно оторвались, люди начали замечать собственные раны. Крепкий сел возле обломков горшка и только тогда рассмотрел порез на плече, на который во время драки не обращал внимания. Тонкая держала левую кисть неподвижно и старалась не сгибать два пальца. Прыгун ещё несколько минут ходил как обычно, пока не увидел кровь на голени; после этого сразу захромал. Щербатый, наоборот, прекрасно знал о рассечённом ухе и яростно отгонял каждого, кто пытался к нему прикоснуться.

Свою голову я проверил настолько тщательно, насколько позволяли условия. Зрачки реагировали одинаково, сознание я, похоже, не терял, хотя несколько секунд после удара вспоминались плохо. При резком движении усиливалось головокружение, во рту стоял густой вкус крови, разбитая губа быстро распухала. Правого нижнего центрального резца не было; лунка кровила, но языком и пальцем я не нашёл внутри явного обломка, остальные зубы держались на месте. Сам резец