Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Ты вчера слышал, с чем я согласился, — ответил Шелепин. — Я от своих слов не отказываюсь. Но помощь в обмен на снятие кандидатуры не приму, если ты к этому ведёшь.

— Ты хочешь, чтобы я сохранял твои возможности, пока ты выступаешь против меня? — сразу спросил Брежнев.

— Хочу, чтобы мы решили между собой, что предложим товарищам. Никиту Сергеевича я помогать мне против тебя не зову.

— А я его звал? — насупился Леонид Ильич.

— Поэтому я и приехал. Чтобы потом не выяснять, кто кого звал.

Брежнев обратился к Егорычеву:

— А ты, Николай? Тоже считаешь, что без Александра Николаевича всё кончится?

— Я считаю, что завтра меня будут слушать люди, которым я обещал разбор решений вместе с Сашей. Если его снимут, они спросят, знал ли я заранее. Не знал. Кто знал? Вот на это я что отвечу?

— Можешь пока не говорить им о том, чего ещё нет.

— А потом они узнают сами и решат, что я нарочно молчал. Леонид Ильич, я от своих слов не откажусь. Если начнётся перестановка, на обсуждении сначала потребую объяснить её. И назову всех, кто поручил Саше материалы. Себя тоже, если тебе кажется, что я за ним прячусь.

До этой минуты Брежнев говорил в основном с Шелепиным. Теперь он расспрашивал уже Николая Григорьевича, кого тот позвал, что успел сказать, на какую поддержку рассчитывает. Егорычев отвечал без обещаний за остальных. За себя он уже высказался.

— Хорошо, — сказал наконец Леонид Ильич. — Володя, что именно ты хочешь от меня сейчас? Только так, чтобы завтра не оказалось, что я сам ещё и кандидатуру Саши поддержал.

— Позвони Никите Сергеевичу. Скажи, что ты участвовал в поручении и считаешь перевод до завершения работы преждевременным. Кандидатуры в этом разговоре вообще не будет.

— А если он спросит, против кого Саша эти материалы собирает? Ты же сам ему про критику на разделение партийных органов сказал?

— Скажешь, какие вопросы поручил разобрать. У тебя по ним тоже замечания, ты вчера говорил. Если он захочет нас выслушать вместе, я повторю свои. Давай закончим дело до того, как каждого спросят отдельно и начнут сравнивать ответы.

Брежневу предстояло подтвердить Хрущёву собственное участие в подготовке материалов. Я мог только обещать не отрекаться от него, когда потребуют объяснений. Но за этим обещанием сейчас стояли ещё двое, слышавшие весь разговор.

Брежнев надолго задумался.

— Я скажу Никите Сергеевичу, что сейчас переводить Сашу не нужно, — произнёс он наконец. — Но, Саша, я хочу от тебя услышать, что ты потом согласен обсуждать устройство контроля. Всерьёз обсуждать. А не так, что у тебя всё останется, а мы будем жаловаться по очереди.

— Согласен. Вместе с разделением партийного и правительственного руководства. Мы вчера начали, продолжим, — ответил Шелепин.

— И кандидатуры, — добавил Брежнев.

— И кандидатуры. Моя остаётся на обсуждении.

— Хорошо. Дайте мне поговорить с ним без подсказок.

* * *

Брежнев говорил с Хрущёвым уже без нас. За дверью было слышно только его голос, поэтому я несколько раз ловил себя на попытке разобрать слова.

Вернувшись, он обратился к Шелепину:

— До разбора материалов вопрос о твоём переводе вносить не будут. Алексей Николаевич Никите уже подтвердил, что начал с ним работать. Саша, от тебя потребуют результаты, ты сам понимаешь. И с Михаилом Андреевичем поговори, как собирались. Я тоже буду с вами.

— Спасибо, Леонид Ильич, — ответил Саша. — Завтра покажу, что подготовлено. С Алексеем Николаевичем время согласовано.

Теперь Шелепин проведёт назначенные встречи, сохранив обе должности, а за подготовку материалов перед Хрущёвым отвечает уже и Брежнев. Именно подобного расклада Леонид Ильич ещё час назад старался избежать изо всех сил, но наше общее давление все же заставило его сдаться.

«Есть все же в Брежневе определенная мягкость сейчас. Не забронзовел еще совсем», — признал я себе.

— Но Никита хочет знать, чем мы там недовольны, — продолжил Брежнев. — Не вообще, а конкретно. Володю спросит. И нас спросит. Ты, Володя, правильно сделал, что ничего про охоту придумывать не стал. Он уже знает, кто там был.

— Он может знать больше, чем только состав гостей, — сказал я, решив все же прямо сейчас сделать первый ход к тому, чтобы хорошенько испугать товарищей заговорщиков.

О Галюкове я рассказал без подробностей поручения Чекалову. Брежнев сперва спросил, не путаю ли я его с другим человеком, потом уточнил, что известно о состоявшемся разговоре.

— Обращение подтверждено. Что передал, пока не знаю. Но ждать, пока Сергей Никитич перескажет это отцу при ком-то из нас, я не предлагаю.

— Игнатов мне ничего не говорил, — ответил, заметно помрачнев, Брежнев.

— Он мог вообще не знать про обращение своего начальника охраны. Мы сейчас можем потратить неделю, выясняя, кто кого слышал. А Никита Сергеевич за эту неделю продолжит разговоры о назначениях.

— Ты хочешь всё настолько ускорить из-за одного обращения? — спросил Егорычев.

— Из-за обращения и уже начавшегося обсуждения перестановки. Сегодня сохранили Сашу. Завтра могут предложить другую работу тебе. Или мне. Мы будем каждый раз собираться и уговаривать друг друга помочь?

— Люди ещё не готовы, — сказал Брежнев. — Ты от меня этого ждёшь? Так я сам скажу. Мы вчера только начали выяснять, кто что думает.

— Тогда давай определим, сколько времени нужно. Без прежнего расчёта, что до осени всё обязательно останется на месте, — предлагаю я быстрее действовать.

Мы спорили долго. Леонид Ильич называл тех, с кем ещё не поговорил, я впервые слышал от него вместе и фамилии, и степень готовности каждого. За некоторых он ручался, о других говорил осторожно. Егорычев сразу отделял согласие с критикой от готовности выступить за отставку. Саша спрашивал, кто может сам связаться с человеком, за которого сейчас отвечали.

— Он уедет в Польшу, — сказал я, предлагая свой план на обсуждение. — Пока его нет, каждый должен получить прямой ответ от тех, с кем разговаривает. По возвращении ставим вопрос в руководстве ЦК. До конца июля.

— А если ответ будет не тот? — спросил Брежнев.

— Тогда будем знать, что полной поддержки у нас нет. Сейчас мы даже не знаем, есть ли