Первый секретарь - Григорий Ясинский

Она умерла задолго до моего назначения в ФСБ. Если бы можно было рассказать ей, зачем я сейчас стою перед Хрущёвым, объяснение пришлось бы подбирать дольше, чем ответ о Шелепине.

— Ты мне завтра все недостатки будешь объяснять тем, что надо подождать? — спросил Хрущёв. — Сами же потом начнёте говорить, что вопрос затянули.

— Я прошу обсудить с теми, кто работает с Сашей. Если они подтвердят, что без перевода нельзя, вы их услышите.

Он мог поручить это любому из них. Я ждал, кому именно.

— Хорошо. Поговори с Алексеем Николаевичем. С Леонидом тоже, он теперь в Секретариате должен как следует заняться делом. Пусть скажут, как правильно распределить обязанности. Я до разговора вопрос не вношу. Но ты мне потом не докладывай, что все согласны со всем. Мне это уже надоело слышать, — решил Хрущев пока ничего не решать.

— Когда доложить? — вопрос срока очень актуален для нас, но реальная гроза пока миновала полномочия Шелепина.

— Уточню. До отъезда надо разобраться. И Сашу предупреди, что я его спрошу сам. Не надо ему теперь неделю по всем кабинетам ходить и объяснять, почему его нельзя трогать, — снова недовольно заметил Никита Сергеевич.

Отсрочку Хрущёв дал до разговора с Брежневым и Косыгиным. Теперь мне предстояло убедить Леонида Ильича вступиться за полномочия человека, чью кандидатуру я на охоте поддержал против его собственной.

Глава 10

Дома уже все спали. Симпатичный велосипед производства ГДР стоял у двери, как обещала Антонина, но сын успел привязать к рулю бумажку. На ней было написано, что крыло он поправил, поэтому колесо больше не задевает.

До утра велосипед простоял нетронутым. Сын разбудил меня сам в воскресное утро и долго объяснял, как выправил помятое крыло. На вопрос о гайке заметно обиделся:

— Конечно, затянул, я что, не вижу?

Однако перед тем, как выкатить велосипед во двор, попросил ещё раз дать ему фирменный ключ. Мы вместе успели закончить раньше, чем позвонил Шелепин.

— Николай ко мне приехал. Сможешь быть через час?

Накануне я передал ему главное из разговора и попросил до утра не звонить Брежневу. Саша хотел съездить к Никите Сергеевичу немедленно для разговора, мне пришлось объяснять, что именно этого от него сейчас и ждут.

— Ты приедешь к нему, услышишь про предполагаемое освобождение от двух из трех постов, обязательно начнешь спорить. Он тоже вспылит, махнет сгоряча шашкой, и ты выйдешь из кабинета уже только заместителем Косыгина! — предупредил я его. — Тогда основной вопрос для нас с тобой сразу снимается. Можем потом только снова поддерживать единственного кандидата.

Саша согласился и снова повторил вопрос, когда я смогу приехать.

— Буду через полтора часа. Косыгин ответил?

— Ответил, и кое-что новое рассказал. По телефону не хочу. Ты после вчерашнего поспал хоть?

— Успел. А ты?

— Часа четыре. Лёг — всё думаю, что ему скажу. Утром половина сказанного уже не годится. Приезжай, Николай тоже торопит.

Перед выездом удалось связаться с Чекаловым по вчерашнему вопросу. Галюков действительно просил передать Сергею Никитичу, что у него есть важные сведения для отца. Посредника в аппарате охраны уже нашли, о содержании разговора он ничего не знал, но помнил просьбу не откладывать разговор.

— Когда обращался?

Он обращался ещё до нашей охоты. Объяснить вызов к Хрущеву только последствиями вчерашнего спора на охоте я себе уже не мог. Если только Сергей не сразу добрался до отца, но с подобными новостями я бы на какое-то промедление вообще не рассчитывал.

«Наверно, сразу встретиться не удалось, иначе бы Хрущев не сдержался в разговоре со мной», — уверен я сейчас.

— Сейчас его не вызывайте, — сказал я. — И больше никого по этому поводу не расспрашивайте. Доложили мне, на этом пока всё.

— Если он снова обратится с такой просьбой?

— Не препятствуйте.

Если Галюков уже поговорил с Сергеем, а сегодня перестанет отвечать на звонки, мой интерес к нему очень скоро придётся объяснять самому Хрущёву. Поэтому изолировать его уже не нужно, зато требуется придать импульс, чтобы ускорить заговор.

* * *

К моему приезду Егорычев успел исписать замечаниями первую страницу записки. Спор с Шелепиным был слышен из сада, поэтому Николай Григорьевич сразу привлёк меня к разбирательству:

— Вот, Володя, послушай, — сказал он вместо приветствия. — «В целях приближения партийного руководства». Я спросил, на сколько приблизили. Никто не знает. Только доехать теперь дольше, сначала выясни, к кому ехать.

— Ты это вычеркни, — сказал Шелепин. — Нам нужны случаи, а не твоя оценка формулировки.

— Случаи дальше. Но ты сперва прочти, для чего это делали. Иначе получается, что люди на местах опять всё испортили. Они ведь ещё прошлую бумагу не успели исполнить, им уже эту новую прислали.

Это была та самая записка от восемнадцатого июля, о которой я предупредил Шелепина. Почти все замечания Егорычева касались исполнения, кому подчиняться, кто отвечает, какие прежние указания остаются в силе. В сборнике документов, который я когда-то читал, этих пометок, конечно, не было.

Николай Григорьевич уже знал о моём разговоре с Хрущёвым. Шелепин сообщил новость, ради которой звал меня:

— Алексею Николаевичу предлагали подумать о более определённой работе для меня в правительстве. Раньше, еще до вчерашнего. Он ответил, что и нынешние обязанности кому-то надо исполнять. Сегодня подтвердил мне, что сам перевода не просил и до окончания нашей работы его не поддержит.

— Ты попросил его сказать Никите Сергеевичу лично? — теперь спросил я.

— Попросил. За все мои полномочия он вступаться не станет, но сейчас менять ответственного считает лишним. Это и скажет, — ответил Шелепин.

— Тогда остаётся Леонид Ильич. Николай, мне нужно, чтобы он услышал тебя до того, как определится со своей позицией.

— Услышит. Только ты ему за меня ничего не обещай. Я вчера сам предложил Сашу, сегодня сам объясню, почему мне не всё равно, что с ним будет, — уточняет Егорычев.

— С Михаилом Андреевичем встречу оставляем, — сказал Шелепин. — Никите Сергеевичу о ней я сообщу сам, если спросит. Что мы разбираем его записку, скрывать не стану.

— Хорошо. А сейчас поедем к Леониду Ильичу. Я ему обещал заехать после разговора. Сначала поговорю один, потом вы присоединитесь, — предупредил их.

— Предупреди, что мы приедем, — попросил Егорычев. —