Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Из-за охраны все той же. Хочет послушать, почему я не дал её менять.

— Так мы же с Николаем об этом говорили. Я думал, всё выяснили.

Подгорный появился в дверях и поинтересовался, долго ли нас ещё ждать. Леонид Ильич обернулся к нему, но я успел спросить первым:

— Ты с Никитой Сергеевичем об охране когда говорил, Николай Викторович?

Глава 9

Подгорный отвечал мне так, чтобы слышал и Брежнев, и Шелепин с Егорычевым:

— В понедельник, Володя, еще до нашего разговора. Я Леониду Ильичу говорил про его охрану.

— Про охрану говорил, — уточнил Брежнев. — Что Никите докладывал, я от тебя не слышал.

— Он сам меня спросил, как идёт проверка. Мне надо было сказать, что всё замечательно? Мы к тому времени даже не знали, получим ли материалы от Комитета.

Я помнил запрос Миронова и наш ответ. Обе бумаги лежали в Комитете, на объяснение Первому секретарю хватило бы всего нескольких минут. Но Хрущёв отыскал меня в Завидово в субботу вечером, после целой недели, в течение которой мог спросить об этом когда угодно.

Я сам пока осторожно осваивался на новом месте, стараясь не показать часто возникающего непонимания на доклады от подчиненных. Без привычного компьютера работа была совсем другой, ее нужно было делать самому и контролировать тоже. Поэтому с разными инициативами к подчиненным и секретариату не лез, то есть аккуратно поддерживал только видимость, что все понимаю и во всем разбираюсь. Времени мне требовалось все же заметно побольше, чтобы с должности начальника небольшого отдела в Комитете освоиться на посту Председателя КГБ.

«Да еще через шестьдесят лет, — вздохнул я. — Ведь вернулся в эру печатных машинок. Но если бы не оказался сам хорошо в теме работы Комитета, вряд ли смог бы даже столько времени выглядеть полноценным председателем».

Сам Хрущева я еще не видел, теперь на ближнем горизонте появилась первая встреча с ним. Еще получается, что встречу с ним мне организовал неуемный Подгорный.

— Он только о проверке спрашивал? — интересуюсь у Подгорного сам.

— Ты хочешь, чтобы я тебе весь разговор пересказал? Там и о твоём Комитете было не больше пяти минут, — недовольно ответил тот.

«Явно что-то лишнего разболтал, — определенно кажется мне сейчас. — Наверно, сослался на мое мнение, то есть прежнего Семичастного, что сотрудники жалуются на переработку и просятся в отпуск».

— А сегодня ты с ним говорил?

— Сегодня нет, но вчера звонил. Он к поездке готовится, уточнял, кто остаётся здесь. И про Леонида Ильича спрашивал, чем тот занимается. Я сказал, что все время работает, не разгибаясь. Что мне ещё было сказать? — сбавляет недовольный тон Николай Викторович.

— А про охоту ты ему сказал? — вмешался Брежнев.

— Он уже знал про нее откуда-то. Вы же не в чужое хозяйство приехали. Ещё спросил, Александр Николаевич с вами будет или опять проверки устраивает. Я ответил, что будет, наверно. Теперь это тоже нельзя было говорить?

— Можно, отчего же нельзя, — сказал я. — Что ещё про Сашу говорил?

— Что ещё… — задумался Подгорный. — Что много на себя берёт. Это он и самому Саше все время говорит. Володя, ты к нему едешь, тебя сейчас самого спросят. Только не начинай выяснять, кто именно вызвал к нему. Никита Сергеевич этого терпеть не может. Я ему твой приезд не предлагал, если ты об этом.

— Я разберусь, Николай Викторович, — уверенно кивнул я, хотя в душе особой уверенности не наблюдалось.

Из столовой опять позвали к ужину. Подгорный ответил, что мы уже идём, хотя никто из нас ему этого не обещал.

— Саша, тебе Никита что-нибудь говорил? — спросил Брежнев, когда Николай Викторович ушёл.

— Про большую нагрузку? Сколько работаю, столько говорит. Сначала поручает, потом спрашивает, почему везде не успеваю. А что, тебе предлагал за меня взяться? — меняет тему разговора Шелепин.

— Не горячись. Володя съездит, тогда узнаем, — нейтрально отвечает Леонид Ильич.

До машины меня проводил Шелепин. Со стороны дома ещё было слышно, как Подгорный объясняет причину моего отъезда. Через несколько минут каждый здесь будет знать, зачем меня вызвали, а я пока мог только предполагать.

— Из-за меня не меняй понедельник, — сказал я Шелепину. — Ни встречу с Николаем, ни с Михаилом Андреевичем. Если Леонид Ильич захочет перенести, пусть объяснит тебе сам.

— Он уже предлагал дать товарищам время дополнительно подумать. Я сказал, они затем и придут, чтобы потом думать, никто сразу голосовать не зовёт.

— Хорошо. После разговора с Никитой позвоню. Ты где будешь?

— Дома. И ты домой заедь. На тебе сапоги ещё с болотом, а лицо такое чумазое, будто тебя на заседание вызвали прямо с прииска, — посоветовал Александр.

— Переоденусь в Комитете, — вспомнил я про несколько костюмов в шкафу.

— Тогда хоть не говори Никите Сергеевичу, что работаешь в выходной. Он тебе не поверит.

Уже у открытой дверцы Саша задержал меня:

— Володя, если он опять начнёт про меня, слушай. Не помогай мне раньше, чем поймёшь, о чём именно идет речь.

* * *

В Комитете меня ждали бумаги для Хрущёва. Из них следовало, что проверка продолжается, а подготовка замены прекращена, дополнительно к запросу отдела я приложил записку Чекалова. Теперь можно было заняться тем, чего в этих бумагах не было.

— Сначала в комитет, — сказал водителю и повернувшемуся ко мне охраннику.

По дороге из Завидово я вспомнил Галюкова. Бывший начальник охраны Игнатова, предупредивший о заговоре Сергея, сына Хрущёва.

Николай Григорьевич Игнатов с декабря 1962 года по ноябрь 1966 года — председатель Президиума Верховного Совета РСФСР, одновременно с декабря 1963 года занимал должность заместителя председателя Президиума Верховного Совета СССР.

Игнатов — активный участник заговора, смещенный Хрущевым с партийной линии на хозяйствование, еще удаленный из Президиума ЦК КПСС в 1961 году, поэтому сильно его не любящий. Вел откровенные разговоры про смещение Хрущева при своем начальнике охраны, который занял принципиальную позицию, что тот не имеет никакого права вмешиваться в подобную высшую политику.

В мемуарах данная история потом появится в нескольких разных версиях, участники будут спорить, когда именно Никита Сергеевич узнал и насколько поверил его словам. Мне требовалось пока выяснить, успел ли Галюков заговорить уже сейчас.