Первый секретарь - Григорий Ясинский

— Смотря почему не поддержат. Если потому, что не услышали, будем разговаривать ещё, — пожал я плечами.

— А если услышали?

— Тогда будем вместе решать. За Сашу сейчас не отвечу.

— Вот это правильно, пусть сам говорит. Я сегодня тоже не всё, что Николай сказал, стал бы повторять. Ты видел? — признался Леонид Ильич.

— Видел. И запомнил.

— Корзину подвинь, Володя. Сейчас локтем заденешь — всё вниз полетит.

Я поставил корзину под скамью. Некоторое время мы высматривали зверя, не разговаривая. Обещания обязательно подчиниться любому решению Брежнев так и не получил, я пока ждал, не зайдёт ли он с другой стороны.

Между стволами снова темнело что-то длинное. Сперва я принял это за упавшее дерево, потом тёмная полоса сдвинулась, и у края травы проступила тяжёлая голова. Этот кабан был гораздо крупнее первых трёх. За ним, почти скрытый его боком, шёл ещё один.

Леонид Ильич уже держал ружьё. Большой остановился напротив окна, за его спиной показывались уши второго. Я осторожно сдвинулся к правому краю, откуда между ветками было видно больше.

— Дальнего возьмёшь? — едва слышно спросил Брежнев. — Он, кажется, обратно собирается. Только пока погоди, пусть разойдутся.

Приклад лёг в плечо так же, как возле машины. Я видел шею своего кабана, часть спины, но большой закрывал всё остальное. Леонид Ильич мог стрелять уже сейчас. Вместо этого он ждал, давая и мне возможность прицелиться.

Меньший потянулся рылом к кусту, а большой сделал ещё несколько шагов. В просвете показался передний бок моего зверя.

— Теперь могу, — прошептал я.

— Тогда по моему. Я этого беру, — и он сразу выстрелил.

От его выстрела кабан передо мной резко поднял голову. Я выстрелил, пока он ещё стоял боком. Ветка, заслонявшая задние ноги, качнулась, зверь исчез за ней, на мгновение мне показалось, что он всё-таки ушёл в лес. Потом ниже, почти у самой земли, я различил светлую полоску брюха.

В ушах хорошо так звенело. Брежнев что-то спрашивал, не отрываясь от поляны, я разобрал только последнее слово.

— За кустом лежит, — ответил я вполголоса. — Вон, правее. От тебя, наверное, не видно.

— Вижу теперь. Не вставай пока, посмотрим. Мой вроде лёг сразу, а твой меня за собой потянул, я даже не уследил.

Пока егерь обходил поляну, Леонид Ильич пытался выяснить, стрелял я сразу за ним или успел поправиться. Мне казалось, что между выстрелами прошло довольно много времени, но он уверял, что разрыва почти не было.

— Я думал, он на звук побежит, а он только голову вскинул, — сказал я. — Тогда и взял. Ещё бы к кустам шагнул, пришлось бы пропускать.

— Правильно, там уже не надо. Лучше отпустить, чем потом гадать, куда попал. Я одного так искал… Ладно, пойдём, зовут уже. Сейчас вблизи посмотрим, а то сверху каждый раз кажется, что добыл самого огромного.

Егерь проверил обоих зверей и разрешил спускаться. Брежневский кабан в траве оказался шире и тяжелее, чем с вышки. Я уже стоял возле него, а Леонид Ильич всё просил зайти с другой стороны, откуда это было, по его мнению, виднее.

— Сколько дашь? — спросил он.

— Весов у меня с собой нет.

— Я же не акт прошу составить. На глаз сколько?

— Килограммов сто сорок, пожалуй, — предположил я, решив не быть дотошным.

Видно же хорошо, как Леонид Ильич искренне радуется удачной охоте и солидной добыче, не стоит ему портить вечер.

«Уже и так утром здорово постарались», — вздохнул я.

— Поменьше будет, — возразил егерь. — Взвесим еще, Леонид Ильич.

— Вы сначала взвесьте. А то я только добыл, вы уже половину отняли. Володя, ты вообще мог бы товарища поддержать, — смеется Брежнев.

— Я больше него дал.

— Мало дал. Ладно, узнаем. Только мне потом скажите честно, не надо ради меня добавлять. Я всё равно увижу на весах, — предупредил он егеря.

«Значит, уже пытались его еще больше порадовать», — догадался я.

Мой лежал возле куста. Снизу стало видно, что он успел протащить ногами по земле, прежде чем завалиться набок. Брежнев присел рядом, разглядывая попадание, и подозвал меня.

— Вот, ведь хорошо взял. Я тебе сверху голову загораживал, думал, ты из-за меня не выстрелишь. Надо было тебя сразу справа посадить, а то занял всё окно.

— Мне справа вполне хватило. Я за тем и пересел, пока они ещё выходили. Ты своего долго держал, я уж думал, передумал стрелять.

— Я твоего ждал. Что толку мне одному добывать, ты потом скажешь — возил, показывал, а пострелять не дал. Теперь-то поедешь ещё?

Я ответил, что поеду, еще прежде, чем вспомнил, с кем собираюсь бороться за власть.

Теперь можно было закурить. Брежнев добрался до сигареты прежде, чем егерь договорил, как будут вывозить добычу.

— Давно терпели, Леонид Ильич?

— С приезда. Хорошо, кабан вышел. Ещё немного — я бы сам ушёл.

Про оставшуюся на вышке корзину он напомнил уже возле машины.

— Ты корзину не оставляй. Там утка ещё и пирожки, мы не всё съели. В доме поставим на стол. И термос с чаем в корзине проверь, в прошлый раз так и забыли на вышке.

Пришлось сходить обратно самому, егерь уже убежал организовывать доставку кабанов.

* * *

Водитель выслушал рассказ о выстреле, пока мы выбирались на дорогу. На повороте Брежнев начал объяснять заново, почему пришлось ждать, тут я не выдержал:

— Леонид Ильич, я же рядом сидел.

— Я знаю, что ты сидел. Ты видел, как он голову повернул? Я думал, сейчас уйдёт, — адреналин хорошо идет из него.

— Видел. Ты всё равно подождал.

— А куда бы я торопился? Твой за ним стоит, ты уже приготовился. Я его раньше времени спугну, ты потом всю дорогу будешь объяснять, что из-за меня не взял. Мы ещё съездим. Ты завтра свободен? — вдруг спросил Брежнев.

— Завтра дома обещал быть, — правильно ответил сам.

— Правильно. Побудь. Мы ещё съездим.

Про семью я вспомнил вовремя. Ведь ещё немного — и согласился бы ехать завтра. С ним реально хотелось остаться на охоте, теперь подобное ощущение беспокоило меня больше, чем его вопрос о Саше.

— Володя, а у тебя в Комитете кому дичь отвезти можно? — спросил