Первый секретарь - Григорий Ясинский

Сначала Никита Сергеевич. Потом — Леонид Ильич.

И между этими двумя разговорами мне предстояло самому решить, сколько правды оставить каждому.

* * *

Сергей Хрущёв все же оказался у отца, в резиденции на Ленинских Горах.

«Почему все же оказался? Он может тут вообще жить или часто приезжать с ночлегом», — задумался я на мгновение.

Сам пока ничего такого не знаю, в памяти воспоминаний нет, а изучать вопрос я еще не начал. Резиденцию охраняет та же «девятка», если ли личная охрана у сына первого секретаря, я тоже не знаю. Задавать начальнику «девятки» такие вопросы сам пока считал излишним.

Я услышал его ещё из коридора. Он говорил раздражённо, почти по-семейному, без всякого почтения к должности Первого секретаря:

— Я тебе не предлагаю никого арестовывать. Я сказал только то, что услышал.

— А я тебе третий раз объясняю: услышал — еще не значит, что правильно понял. Ладно, не мешай нам работать! — отвечает Хрущев.

«С кем Никита работает после подобной новости? — удивился я. — Значит, все же не слишком обратил внимание на слова сына? Или в них нет слишком откровенной информации? Что продолжает заниматься самыми обычными делами?»

«Тогда оправдаться получиться гораздо проще, — невольно обрадовался сам. — Хотя, как раз мне оправдываться сейчас никак нельзя. Я должен делать вид, что к заговорщикам никакого отношения не имею и вообще про сам заговор ничего не знаю. Буду настаивать, что это обычные разговоры недовольных работой людей, а не подготовка реального переворота. Если бы Никита в чем-то подозревал меня, вызвали бы к нему сейчас кого-то другого».

«Ага, вызвали бы того же Миронова, только он сам по уши в заговоре. Нет верных людей у Никиты, даже армия затаила на него огромнейший зуб», — теперь вспоминаю я когда-то прочитанные статьи.

Когда я вошёл, Никита Сергеевич сидел за столом в расстёгнутом светлом пиджаке. Только уже был не один, Хрущёв сидел за одним столом с Микояном. На столе между ними лежали бумаги, причём Никита Сергеевич держал свою стопку под рукой, а Анастас Иванович разложил листы так широко, что для стакана чая осталось мест только на самом краю. Когда я вошёл и остановился в дверях, они договаривали свой прежний спор.

— Ты мне сначала скажи, кто отвечать будет, — требовал Микоян. — Я ведь не против того, чтобы помогать хозяйствам. Но если опять распорядятся трое, председатель выберет то распоряжение, которое ему просто будет удобнее. А если не получится, то покажет два остальных.

— Вот ты всё про председателя заботишься. Он у тебя всегда ни при чём, — обличает соратника Никита Сергеевич.

— Я про тебя забочусь. Тебе же потом разбираться, — невозмутимо отвечает Анастас Иванович.

Тут Хрущёв заметил меня и обрадовался возможности сменить собеседника.

— Это они умеют. Садись, Володя, не стой. Видишь, Анастас меня с утра не отпускает. Чаю хочешь? Сейчас принесут.

Сергей стоял у окна и при моём появлении сразу замолчал.

— Вот, — сказал Хрущёв уже ему. — Пришёл человек, который должен разбираться в заговорах. Теперь расскажи ему. Только сначала так, как мне, без твоих надуманных добавлений.

Сергей заметно недовольно посмотрел на отца. Явно тот отреагировал на его слова совсем не так, как рассчитывал сын.

— Я и тебе ничего не добавлял, — напомнил он.

— Тогда тем более не запутаешься, — резковато отрезал Никита Сергеевич.

«Первый секретарь сейчас просто не хочет верить словам сына», — сразу понял я подоплеку имеющегося между ними недовольства.

Мне предложили сесть, но Сергей остался у окна.

— Вчера со мной говорил человек, которого я знаю давно, — начал он. — Он хотел сначала попасть к отцу напрямую. Сказал, что идёт подготовка к снятию Никиты Сергеевича. Не какие-то разговоры на кухне. Люди из руководства уже договариваются между собой по этому поводу.

Сергей посмотрел на отца и продолжил уже осторожнее:

— Что Леонид Ильич с Николаем Викторовичем договариваются о снятии. Игнатова он тоже назвал, как источник своей информации, что он в курсе.

— Сказал, что к осени всё должно быть решено, — добавил он.

Хрущёв усмехнулся:

— Хорошая компания. Получается, председатель Комитета сидит и ждёт, когда ему сообщат, что у него в стране зреет заговор.

Я пока не стал отвечать на шутку, обдумывая его слова. Значит, вот настоящий объём полученной Хрущевым информации. Фамилии — да, они самые. Сам факт подготовки — да. Срок — приблизительный. Ни слова о кандидате на первое место, ни слова о вчерашнем разговоре, ни слова о том, кто с кем уже договорился.

Этого сообщения было достаточно, чтобы Хрущёв заметно насторожился. И все-таки недостаточно, чтобы он увидел всю доску с разворачивающейся партией.

Как раз принесли свежий чай. Хрущёв предложил мне бутерброды, сам взял один и спросил так обыденно, будто продолжал разговор о гостях:

— А Игнатова в вашей компании позавчера не было? У него знакомый есть, Галюков фамилия. Из охраны Комитета. Ты его знаешь?

Я поставил чашку поближе к тарелке, чтобы не держать её на весу. Понимание пришло сразу с знакомой фамилией, искать объяснение вызову больше не требовалось.

Сергей предупредил Никиту, тот ему не поверил, но всё-таки начал расспрашивать. В той истории все подобное происходило перед октябрьским снятием, когда заговорщики уже договорились о главном. Здесь стоял июль, поэтому мы на охоте еще выясняли, кто кому позволит поговорить с Косыгиным. Заговор был только в самом начале пути, хотя общее недовольство Первым секретарем в партийной среде назревало уже несколько лет.

Но самое главное было в том, что Игнатов проболтался только про Брежнева с Подгорным, значит, они приходили к нему недавно сами, уговаривая поддержать заговор. У Игнатова было много поводов тут же встать на их сторону из-за большой обиды на Хрущева, представляю, как он обрадовался подобному предложению. Обрадовался и начал болтать при своем начальнике охраны, почему-то рассчитывая, что тот предан именно ему. Союз влиятельного второго секретаря с тем же Подгорным показался ему главным основанием для успеха заговора. Наверно, еще ему пообещали за меня, что проблем с Комитетом не будет.

«Самый основной вопрос, который сразу интересует всех заговорщиков. Но Галюков оказался настоящим честным коммунистом, не стал ради хорошей работы и близости к своему начальнику делать вид, что ничего не слышит»,